Домой Регистрация
Приветствуем вас, Гость



Форма входа

Население


Вступайте в нашу группу Вконтакте! :)




ПОИСК


Опросник
Используете ли вы афоризмы и цитаты в своей речи?
Проголосовало 514 человек


Шило на флоте что это такое


Спирт на флоте – это шило

Спирт — он «спирт» только в ведомости на получение, в канистре и в акте на списание. На самом деле он носит нежное название «шило». Истоки мне неизвестны, но, предположительно, из-за остроты воздействия на мозг (укололся и забылся), огромного обменного потенциала (шило — на мыло, мыло — на …, и т.д.), невозможности скрыть запах (шило в мешке не утаишь). Впрочем, это не важно.

Шило надо уметь разбавлять, если вы недостаточно закалили свою глотку на морском ветру и не можете пить его в первозданном виде. Разбавляют его водой (шило питьевое), сухим вином («огни Москвы»), шампанским («северное сияние»), пивом («шпок»). Рецепт прост — на палец пива в стакан, на пол-пальца шила и ударить об коленку. Будет звук «шпок» и много пены. Способ применим при большом количестве желающих выпить и малом количестве спиртного. Обязательно наличие хотя бы бутылки пива.

Неизвестные химические процессы позволяют напоить человек шесть всего 250 граммами шила.

Шило питьевое готовится следующим образом (и не наоборот!): в стакан наливается шило, затем вода по вкусу, а сверху стакан прикрывается ладонью. Идет быстрая реакция соединения продуктов, сопровождающаяся большим выделением тепла. Жидкость приобретает молочный цвет, а потом возвращается к первозданной прозрачности. Теперь можно пить, не раньше.

Если у Вас родился сын, метет пурга, магазины закрыты, друзья пришли поздравлять, а у вас всего одна бутылка шила, не расстраивайтесь. Смело разводите шило питьевое в сифоне для газирования воды, вставляйте свежий баллончик и друзья, сколько бы их не было, останутся ночевать у вас. Даже самые стойкие.

Кстати, важная деталь: жест по накрытию стакана у настоящего офицера отработан до автоматизма. Мозг в этом действии не участвует. Помню, ЧВС (член военного совета) читал доклад на партактиве по борьбе с пьянством. Когда клерк, где-то в середине вдохновенного доклада, налил ему воды в стакан, «член» машинально накрыл стакан ладонью. К счастью, «член» был близорук, и не видел, как зал, кроме первых рядов, сполз вниз, и корчился в конвульсиях от смеха. Пьянство тогда так и не победили.

Самое страшное, что может с вами случиться, так это превращение в фальшивомонетчиков без злого умысла. Мы стояли на размагничивании. Якобы это не позволяет магнитной мине увидеть подводную лодку и взорвать ее. Лодку, как высококачественную вареную колбасу веревочкой, обматывают толстыми электрическими кабелями, а затем спецсудно под названием «СБР» (судно бесконтактного размагничивания) пропускает по ним ток. Процесс длительный и может занять суток трое. Используя процесс сжатия времени спиртом, мы договорились потратить на него три часа и, соответственно, три литра. Консенсус всех устраивал: завтра была суббота и возможный сход на берег.

СБР добросовестно отыграл свою партию, успев размотать и смотать кабель. Мы расплатились и собирались дать ход, как вдруг рев раненного индейской стрелой в мошонку бизона, в роли которого выступал командир СБРа, усиленный многократно громкоговорящей связью, заставил сойти снег с прибрежной сопки и слегка разгулял волну. Лодку качнуло. Смысл рева заключался в том, что в следующий раз размагничивание займет месяц, столько же будут размагничиваться наши родные, родственники, дети до седьмого колена и другие лодки из бригады. Первым, как и положено, причину ужасных обещаний понял командир: «Спирт!»

— Зам и механик, бегом ко мне в каюту!

Они прибежали. Канистра уже была извлечена из заветного шкафа, спирт налит в рюмки.

— Пейте!

— Разбавлен, — сказал зам.

— Всего 26 градусов, — сказал механик.

— С-с-суки, а не матросы, — сказал командир. — Опять просверлили дырку и доливали воду. Найду гаденышей — собственноручно удавлю!

Конфликт был утрясен с помощью трех ящиков вина и заверениями в отсутствии злого умысла. Командир СБРа оттаял и простил.

— Нельзя так, мужики. Стою на мостике, принесли банку, я хлебнул шила, а там вода галимая, 28 градусов!

— Двадцать шесть, — поправил наш механик. Он во всем любил точность, а уж своим вкусовым рецепторам верил больше — у них погрешность отсутствовала напрочь, — чем какому-то там спиртометру.

Мы расстались друзьями, но впредь, перед расчетами за услуги, во избежание инцидентов, всегда давали механику спирт на пробу.

Самая страшная история, связанная со спиртом, произошла во Вьетнаме, на одной из плавмастерских. На корабль там получали килограммов 200 в месяц, но командирам боевых частей не раздавали. Обиженный механик сообщил в политотдел, что командир с замполитом выпили вдвоем всю месячную норму и нечем протирать приборы и технику. Начпо поручил политотдельцам определить, возможно ли такое. Политотдел сел за расчеты. Для начала подсчитали количество бутылок (приблизительно). Получилось четыреста поллитровок чистого продукта. Затем развели спирт водой 1:1. Получилось восемьсот.

Восемьсот разделили на 30 дней в месяце. Вышло 26,7 бутылки в день. Вынесенный вердикт гласил: невозможно. Механик был уличен во лжи и отправлен из солнечного Вьетнама на пасмурную Родину. Привезли его в смирительной рубашке. Он так огорчился ответом политотдела, что впал в неистовство и решил своими силами установить справедливость. Выглядело это следующим образом. Командир и зам, перед обедом, налили себе по рюмашке.

Дверь в каюту без стука распахнулась, в проеме возник механик с блуждающим взором.

— Пьете, — констатировал он, — так вот вам от меня закуска! — что-то бросив на пол, он быстро захлопнул дверь.

Что-то оказалось гранатой. К счастью, иллюминатор был открыт, и зам, не потеряв хладнокровия, успел вышвырнуть ее за борт. Там она и бабахнула. Механика нашли и связали, потом сдали медикам.

Я с тем замом встречался. На вопрос, соврал механик насчет количества выпитого, или нет, он ответил просто:

— Мы же советские люди. А для советских людей невозможного нет. Механик же увлекаться спиртным начал, о норме забыл. Пришлось его ограничить, а он и сломался.

Эпизода с гранатой мы не касались. Мелочь.

Кстати, любое застолье на флоте, сколько бы ни было, допустим, водки, всегда заканчивается шилом. Ну никак без него.

Помню, отмечали перевод начпо в Москву. Выпито было все, требовалось добавить. Счастливым обладателем трехлитровой банки оказался Бурысов, но шило находилось в сейфе, на лодке, в двух километрах от стола. Коля смело шагнул в пургу…

Ожидание было затяжным, но вот и долгожданный звонок, и быстро распахнутая дверь и… Лестничная клетка полыхала. СИНИМ ПЛАМЕНЕМ. В центре пожарища стоял Коля. Синие языки огня, достающие до потолка, красиво огибали его фигуру по контуру. Прямо наглядное пособие » так выглядит аура человека».

По шапке, плечам и полам шинели бегали сине-багровые огненные змейки. В зубах у него была зажата папироса. Прикуренная.

Подводники к огню привычные, подъезд и Колю потушили быстро. Чуть больше времени потратили на занявшуюся дверь квартиры. Колин рассказ был краток и прост.

Пробежав четыре километра по пурге, причем два из них с трехлитровой банкой в руках, и попав наконец-то в теплый подъезд, Коля решил закурить. Когда он чиркал уже третьей отсыревшей спичкой, она загорелась, да вот банка выскользнула из-под мышки …

— Мне-то что, после улицы согрелся… А вот шила жалко.

С той ночи Коля больше не курил. Никогда. И возглавил кампанию по борьбе с курением в бригаде.

Пожалуй, хватит на сегодня. Освещаемая тема практически бесконечна, но «на сухую» уже не идет...

Из книги Андрея Данилова «Человек флота»

Шило. Юрий Ткачев

Давайте называть вещи своими именами. Если на всех российских флотах тысячи моряков называют эту жидкую субстанцию «шилом», значит имеется в виду, что это не просто спирт, а этиловый спирт, этанол. Потому что если выпить стаканчик метилового спирта, то можно в лучшем случае ослепнуть, а то и дуба дать.

Спиртов много всяких и почти все ядовиты. Нам курсантам-химикам это с первого курса было известно. А вот минеры, артиллеристы и штурмана этого не знали. Ладно, минеры – их никакая отрава не берёт, только глаза выпучат , проглотят и крякнут, а вот остальных жалко. - Юрок, плесни ещё стаканчик шильца! - Мой коллега и однокурсник Саша Устюгин сидит напротив меня за «коровкой». Кроме того, он член большой флотильской комиссии, которая свалилась на нашу Сахалинскую бригаду охраны водного района. Проверка идет третий день по всем специальностям, в том числе и моей - защите от оружия массового поражения. Комиссия утомилась от нашего гостеприимства. Еще бы: три дня их без продыху ублажаем, уже и закуска вся в штабе закончилась. Одна красная икра и осталась, никто её не ест. А моему проверяющему Саше Устюгину еще на кораблях надо отметиться, «оставить след» в вахтенных журналах. Но шило-то до конца не выпито! А! Я же не сказал, что это за волшебная «коровка». Мои сослуживцы называют её дойной химической коровой, а я ласково – «Бурёнушка». Моя буренка стоит посреди моего кабинета и дает «шило», которого хватает на нейтрализацию всех комиссий засылаемых к нам с Большой земли. Начну по порядку. А то коровы какие-то мифические вместо молока «шилом» доятся. Брехня какая-то. Врать-то, мы все горазды, особенно военно-морские химики. Это первые вруны на флоте. Выпьют «шила» и давай врать, а все слушают, развесив уши. В первый же месяц моей службы в новой должности – флагманского химика - я начал чувствовать, что чего-то не хватает в работе. Вот не хватает и всё! Моего предшественника уволили в запас после нескольких неполных служебных соответствий. Любил он этанольчик, не в меру баловался, вот и уволили. Боря теперь спокойно работал капитаном-наставником в одном из рыболовецких колхозов, обучал рыбаков защите от ядерного оружия и в ус не дул. Чего не хватает, я понял после очередной комиссии. Хронически не хватало «шила». Я шел на корабли и просил у старпомов «на комиссию». Старпомы давали, но как-то неохотно. Их можно было понять – свои проблемы. - Химик, выпиши себе шило, и пей на здоровье с комиссиями, - говорили мне сослуживцы по нелегкой штабной работе.

Легко сказать: «выпиши», только кто мне выпишет? Нужно основание, то есть официальный документ.

В очередную поездку во Владивосток, я зашел в химическую службу флота и взял у заместителя начхима ТОФ капитана 2 ранга В.А.Хозова заверенные копии всех мыслимых и немыслимых норм на спирт. Оказалось, что на мои радиационные приборы полагается в месяц двадцать шесть килограммов спирта. А это около тридцати литров. Три ведра! А тут еще месяц назад установили в Корсакове станцию радиационной разведки местности. Сокращенно - СРРМ. Обслуживание и ремонт СРРМ возложили на меня. Её главный пульт стоял у меня в кабинете. Размером с небольшую корову, он имел внизу «вымя» с «сосками», к которым присоединялись кабели датчиков, разбросанных по всему Корсакову. На техническое обслуживание моей буренки ежемесячно по нормам полагалось восемь литров спирта. Итого мой шильный дебет составлял тридцать восемь литров веселящей жидкости. Я просто был очарован своими расчетами. Написал заявку, взял свою тетрадку и «нормы» и пошел к начальнику тыла. - Вы там, в штабе совсем охренели! – сказал мне полковник Кашин. – У меня столько никто и никогда не получал! Он долго изучал мои бумаги и пересчитывал цифры. Всё точно, без обмана. Начальник тыла нервно расписался, подышал на печать, и моя накладная приобрела силу документа. Когда я уходил из кабинета Кашина, он тихо скрежетал зубами. На складе пожилой мичман уставился в накладную, не веря своим глазам. - Это, что?...Куда? Куда столько? – раскудахтался он. - Химической службе бригады охраны водного района, - гордо сказал я.

Мичман внимательно изучил документ.

- У вас тут спирт технический, - ткнул мичман пальцем в накладную , - ГОСТик не желаете поменять? Действительно дельное предложение. Ведь спирт или по-флотски «шило» предназначен на флоте совсем не для протирки и промывки приборов. Он нужен для флотских организмов. - Сколько возьмешь? – спросил я ушлого начальника склада. - Пять литров. - Три. - Ну, хоть четыре, тащ капитан третьего ранга, - жалобно попросил мичман. Сошлись на четырёх, и складской проныра сам нашел мне стеклянные бутыли, нацедил мне «хорошего» питьевого спирта и помог загрузить в «Жигуленка». - Приезжайте, буду рад, - сказал он мне на прощание. - Конечно, в следующем месяце приеду.

На корабельные приборы я, конечно, спирт своим дивизионным химикам давал. Хотя догадывался, что они «шило» употребляли грамотно, по назначению. На матчасть после использования они его только выдыхали. А затем ваточкой, ваточкой…

© Юрий Ткачев / Проза.ру - национальный сервер современной прозы

Про шило, которое в торпеде не утаишь

25.02.2013

Во время учебных стрельб главное – не потерять торпеду. Фото РИА Новости

В минувшую субботу мужское население страны бурно отметило День защитника Отечества. Лучшая, но не самая молодая часть мужского пола (та, что служила до развала СССР), отметила День Советской Армии и Военно-морского флота.

Потому что День защитника Отечества – это для тех, кто, может, и не служил, но защищать страну готов. А вот День СА и ВМФ – только для мужиков, которые тянули армейскую лямку, пили чай на клотике и т.п. Кстати, в те годы, надо полагать, наштамповали бы соответствующих медалек типа «95 лет СА и ВМФ». Было бы что обмыть.

А так пьем по старинке: «За тех, кто в море, на вахте, гауптвахте, за границей и (не дай бог!) в трипперной больнице!» Чтобы последнее не стало явью, нужно дружить с корабельным врачом, то есть доком. У хорошего дока всегда есть чем вылечить моряка, намотавшего на винты. Несмотря на то что в годы, когда существовали СА и ВМФ, нужные лекарства были в большом дефиците. Но, как говорил наш док Савелий Штангаров: «Тяжело в лечении, легко в гробу». Это когда у него было хорошее настроение. А когда моряки доставали его своими болячками, док просто вспоминал первую строчку клятвы Гиппократа: «Как вы меня все задолбали!»

При этом не любить дока было нельзя. Это же медицина, то есть энные запасы медицинского спирта. В годы, когда партия и правительство долго и безуспешно боролись с пьянством и алкоголизмом в армии и на флоте (в основном с помощью постановлений ЦК КПСС и приказов министра обороны), спасали Вооруженные силы именно медики в погонах. Ну, еще командиры радиотехнической части (для протирки аппаратуры они спирт более или менее приличный использовали), штурманы (для гирокомпаса тоже спирт нужен) и механики. У последних – шило, оно же спирт, обычно отвратительной очистки – называется «калоша», потому что пахнет резиной, и после принятия от офицера два дня отвратительно несет. Впрочем, даже строгий плакат на переборке со словами «Механик, помни! Ни грамма в пасть, все на матчасть!» не мешал командиру БЧ-5 нашей славной «Линзы» (малого разведывательного корабля) Саше Дремову протирать контакты на рулевом устройстве исключительно «тонким слоем». В общем, принял спиртика на грудь, дыхнул на контакты и протер их ваткой.

Когда к борьбе с пьянством подключился Михаил Сергеевич Горбачев, стало сложнее. Нормы спирта урезали, ничего не доставалось не только механизмам «на протирку», но и живым людям. И говорить об алкоголе стало опасно. Когда мой друг Андрей Криворучко, будучи уже капитаном 2 ранга, прибыл с Севера в славный град Питер к новому месту службы и решил, как положено, проставиться (или, как мы говорили, сдать на допуск к столу), новый его командир на вопрос «А что брать спиртного?» ответил строго: «Ты что, с ума сошел? В стране идет борьба с пьянством! Есть строгое указание партии. Так что никакого алкоголя. Возьмешь пару ящиков водки, коньячку немного – бутылок 10–15... И, запомни, никакого алкоголя!»

Тема алкоголя на флоте бесконечна, как зубная паста в старом тюбике. Не потому, конечно, что пьют на флоте с утра и до вечера. А потому, что шило – это и конвертируемая валюта, и средство от служебного стресса, и лекарство от всех болезней, и прочая, прочая, прочая. Если спирт низкого качества (см. выше про «калошу»), просто в горло не лезет, туда добавляют марганцовку (для отстоя сивушных масел), чеснок или острый перчик. На некоторых кораблях делают фирменный напиток. К примеру, на сторожевике «Задорный» Северного флота готовили «Задорновку», добавляя в спирт кофе и пряности. Получалось божественно.

Впрочем, главное, чтобы шило имелось в наличии. Тут возможны варианты. К примеру, подводная лодка выходит в море на торпедные стрельбы. Торпеду готовят в специальном цехе на берегу. После залпа учебная торпеда, условно поразив цель, должна всплыть. Потому что тонуть ей никак нельзя: в торпеде есть серебряно-цинковые аккумуляторы. В зависимости от типа торпеды в каждой из них до 180 элементов, в каждом из которых полтора килограмма чистого серебра (порой до тонны). Если стрельба проводится зимой, чтобы клапана на торпеде не замерзли и она в итоге все-таки всплыла, в нее заливают 200 килограммов спиртоводочной смеси. Речь идет о 40-градусном продукте. Понятно, что подобная расточительность немыслима на флоте. В лучшем случае продукт тянет на градусов 15–17. Поэтому иногда торпеды после стрельбы не всплывают. И четверть тонны серебра высочайшей пробы идет на дно.

Во время учебных стрельб главное – не потерять торпеду.

Фото РИА Новости

Понятно, что тут же из штаба флота прибывает комиссия. Идет долгий разбор полетов, в ходе которого члены комиссии успешно выпивают шило, что не досталось торпеде, после чего составляют акт на ее списание. Надо ли добавлять, что торпедные стрельбы у нас любили проводить именно зимой, потому что летом торпеда всплывает и без допинга. А у командира части, готовящей торпеды к использованию, всегда в комнатке хранится бочка со спиртом.

Бывают, правда, случаи, когда шило буквально падает с неба. И в большом количестве. Помнится, когда Латвия была республикой в составе СССР, в учебном центре в Усть-Двинске, что под Ригой, изучали азы морского дела ливийские военные моряки. И тут же они принимали корабли, построенные в Советском Союзе по заказу полковника Муаммара Каддафи. Мы тогда как раз продавали ливийской Джамахирии очередной тральщик проекта 266МЭ.

Сдача подходила к концу, когда наши ливийские друзья заказали 200-килограммовую бочку уайт-спирита (за все, конечно, платили валютой). Кто не знает, уайт-спирит – растворитель. Используется на корабле для чистки орудийных стволов после стрельбы. А ливийские товарищи, хотя и учили в центре аж полтора года русский язык, естественно, всех тонкостей познать не успели. Вот кто-то из их боцманов и написал в ведомости вместо «уайт-спирит» более ласкающее слух русских моряков слово «спирт».

Бочку со спиртом завезли на борт тральщика «Марсовый» (до передачи заказчику корабль носит русское имя). Понятное дело, ливийские коллеги к шилу непривычны, офицеры у них предпочитали употреблять «Пшеничную» с соком манго. Так что командир ливийского экипажа Муфтах, забыв о доставленном грузе, просто оформил еще одну ведомость – теперь уже на бочку уайт-спирита (с правильным, увы, написанием). Вот тут-то нам карта и пошла! Правда, успели откачать лишь полбочки спирта. А потом набежала свора штабных и реквизировала остатки.

Мы и так штабных, естественно, недолюбливали. А уж после этого случая... Хотя, с другой стороны, как им еще обмывать медали и ордена, полученные за грамотное руководство нами, нижестоящими?

И снова про подводников. Русский желудок.

Серега Вершинов в начале 70-х служил на подводной лодке «Б-31» замполитом. Петр Иванович своему коллеге верит безоговорочно. Нам тоже ничего другого не остается. Не подвергать же сомнению такой авторитет, как Петр Иванович.

И вот, что поведал Сергей.

Лодке предстояла плановая постановка в док. Как положено, все службы пополняли необходимые запасы. Все-таки это мероприятие займет несколько месяцев. Особые шаги предпринимались по обеспечению своевременного получения спирта, причем, в полном объеме. На флоте его называли «шилом». Почему именно спирту уделялось такое внимание? Да потому, что «шило» в те годы было единственным устойчивым эквивалентом простых товарных отношений между экипажами кораблей и производственными коллективами судостроительной промышленности.

Рубль, как денежная единица, стоял ступенек на три-четыре ниже спирта. За «шилом» следовали тушенка, вобла, вино.

Доллар вообще не котировался.

Кому он был нужен?

За «шило» договаривались о внеурочных и внеплановых ремонтных работах. В обмен на него, если надо, любой механизм с другого корабля на ваш поставят. И ЗИПом снабдят. Только на оружие нельзя было рассчитывать. Это сейчас просто – гони «зелень» и получай, хоть баллистическую ракету.

Подводники, благодаря эквиваленту, в сравнении с надводниками были в привилегированном положении. Богачи, можно сказать. Атомщики, те олигархами, по нынешним меркам, являлись. Месячная норма спирта у них под двести килограммов тянула.

Им завидовали. Но и дизелисты совсем не бедняками выглядели.

Таким образом, в Пала-губу Полярного большая дизельная лодка «Б-31», входила гордо, с достоинством. Чай, не нищенка, а состоятельная боевая единица, имеющая на борту почти центнер технического «шила», совершенно безвредного для человеческого организма. Да плюс килограммов десять чистейшего, за деликатес почитаемого, медицинского спирта. Расстарался корабельный «док» - до самого начальника медслужбы флота дошел, но выбил причитающееся.

Такой нерастраченный потенциал спиртного притягивал вожделенные взоры рабочего класса судоремонтного завода к пришедшему на ремонт корпусу.

На неопределенный период, по этой же причине труженики предприятия прониклись особой симпатией и уважением к командованию лодки. Некоторые работяги не стеснялись откровенно заискивать перед командиром и старпомом.

Так уж повелось у подводников, что роль хранителя «шила» неизменно отводилась старпому. Если у него, конечно, не было вредных привычек.

Федор Шкретнев не злоупотреблял. Имелась, правда, у него не то, чтобы привычка, а какой-то рефлекс. На красивых барышень, как ни старался, справиться с собой не мог - обязательно оглядывался. Но такое поведение подводники не считали серьезным пороком.

К алкоголю старпом практически был равнодушен.

Всякий старпом знал: позволить себе иногда расслабиться можно, только став «заскорузлым» командиром, задница которого надежно обросла ракушками. Заимеешь своего старпома, на которого взвалишь добрую половину своих обязанностей, тогда можешь выкроить часик-другой в месяц и для принятия чарки доброго флотского «шила» с такими же, как сам, отцами-командирами. Для таких целей у Федора припасен спецфонд, литров на пять. Вдруг, «мастеру», то есть командиру «Б-31», Валере Кублову заблагорассудится с боевыми товарищами в баньке на плавказарме попариться. Тут старпом в грязь лицом не ударит. Верный человек в этом смысле капитан-лейтенант Федор Шкретнев – капли ценной жидкости без надобности не израсходует. Высокого роста, тощий, как жердь, сутулый от природы и груза должностных обязанностей, Федор для тех, кто читал Гоголя, мог сойти за Плюшкина. Только в форме офицера ВМФ.

Такая внешность мало кого вдохновляла на попытку разжиться у старпома полстаканом «шила».

А если потребность возникала, жаждущие обращались к чинам пониже: механику, минеру, начальнику радиотехнической службы и другим офицерам. Тем более, кого может интересовать Гоголь, если плохо, очень плохо, а похмелиться нечем.

Командиры подразделений, в свою очередь, зная прижимистость Федора, вынуждены были, исходя из интересов боевой готовности, искать веские аргументы и убедительные доводы для получения причитающейся дозы спирта из таинственного сосуда, хранящегося в недрах его каюты.

Не получишь дань, работяги всячески, нарочито будут затягивать ремонт. И тот же старпом на ближайшем подведении итогов раздерет тебя, как баклан селедку, за срыв плановых мероприятий по приведению вверенной матчасти в соответствующую степень готовности.

За сим последует запрет на сход на берег. А в это время, твои боевые товарищи заседают в тогдашнем центре развлечений Полярного, носившем неофициальное народное название «Ягодка». Там уже играет музыка, слышен звон бокалов и рюмок. Там, сгорая от нетерпения, ждут, щедрые на ласки, дамы, стреляющие прямой наводкой, без поправки на качку, не совсем трезвыми глазами.

При одной мысли, что все это происходит без твоего непосредственного участия, сообразительность всплывает наверх, без аварийного продувания. Враз, аргументы находятся.

Примерно так обрисовал Сергей Вершинов экономическую и моральную ситуацию, в которой подводная лодка стала в док. Док осушили и он всплыл, бережно подняв на своих ладонях-стапелях морскую скиталицу.

Субмарина походила на гигантскую, неуклюжую, толстую самку кита с черными, еще мокрыми, блестящими боками и рыжим от ржавчины, вздутым, как будто беременным, брюхом. Рубка и горизонтальные рули, в носу и на корме, казались плавниками самого крупного океанского млекопитающего, остановившегося на отдых.

По многоярусным трапам, сооруженным между лесами, на его спину устремились ремонтные бригады. Засверкали сварочные огни, завизжали, злобно воя, высокооборотные машинки для очистки стального корпуса. Непрерывно, встречными потоками, словно муравьи, одни рабочие тащили на борт инструменты, детали, механизмы, другие - выносили подобные грузы из лодки. Начался доковый ремонт. Процесс пошел, как любил говаривать один, преданный забвению, лидер страны, им же однажды и погубленной.

Как-то в пятницу, после обеда забежал к Федору «сдатчик» – заводское должностное лицо, отвечающее за качество ремонтных работ. Определить результаты первой трудовой недели и перспективы совместной дальнейшей работы наметить. Как водится, по законам флотского гостеприимства, старпом налил гостю полстакана «шила» и предусмотрительно положил перед ним пайковую воблу. Только гость, удовлетворенно крякнув, намерился опрокинуть содержимое в гортань, раскалившуюся от долгого ожидания конца рабочей недели, как в каюту заглядывает бригадир.

- Владимир Григорьевич, извиняюсь. Вас главный инженер к себе требует.

- Тьфу ты, черт! Федор, я попозже загляну. Смотри, не расходуй мою норму, прибереги. – полушутя-полусерьезно попросил «сдатчик».

- Не вопрос, Григорьич. – успокоил его старпом.

Проводив представителя завода до верхней сходни, он на обратном пути дал распоряжения дежурному по кораблю относительно организации ночных работ. Заняло это все минут пятнадцать, не больше.

Вернулся к себе в каюту. Не успел прикрыть за собой дверь, как в нее одновременно просунулись две физиономии: повыше - командира БЧ-5 – в черной пилотке с белым кантом и золотым «крабом», пониже – какого-то рабочего – в прыщах.

- Федор Савельевич, - как было заведено на флоте, механик обратился к старпому по имени-отчеству. – Выручай. Позарез нужна бутылка спирта. Пока не поднимем сопротивление изоляции ГРЩ (главного распределительного щита), приступать к ремонту электромоторов не сможем. Вот привел специалиста подтвердить.

Специалист энергично закивал головой и неуместно плотоядно облизнул губы, доставая языком до ноздрей сизоватого носа. Федор насторожился, но тут же отогнал проявление подозрительности. Действительно, с сопротивлением изоляции ГРЩ у них какая-то хроника – падает уже не первый раз. Промышленный дефект.

- Хорошо Анатолий Кузьмич. Быть по-твоему. Только смотри, чтобы к понедельнику все было тип-топ. Иначе с графика выбьемся. Механика Шкретнев уважал. Тот знал лодку, как свои пять пальцев. Не раз в море вытаскивал из таких ситуаций, что в страшном сне не привидится.

- Будь спок, старпом, – развязно, с некоторой доли фамильярности, вмешался прыщавый, чего Федор терпеть не мог, - в понедельник все будет в ажуре.

Исключительно из дипломатических соображений, капитан-лейтенант проявил выдержку, промолчал, не пресек наглеца.

Взял, так и не выпитый предыдущим гостем стакан, стоявший на столе, и аккуратненько, не уронив ни одной драгоценной капли, перелил его содержимое в темно-зеленого стекла бутылку, из которой наливал «сдатчику». Получилось ровнехонько под горлышко. Как младенца, осторожно протянул бутылку механику. «Специалист по электричеству» с алчным выражением лица проворно перехватил ее и движением фокусника сунул за отворот ватника. Копперфилд, да и только.

- Значит, в понедельник, как договорились, мех. – скороговоркой выпалил он и унесся вдоль второго отсека. Слышно было, как хлопнула переборочная дверь.

- Кузьмич, а о моей личной просьбе ты забыл. Замотался? – слегка упрекнул Федор механика.

- О какой? – обиженно поднял тот розовощекое с рыжими усами, лицо, покрытое веснушками.

- Я тебе давно говорил, что электролит выкипел в аккумуляторе моей «копейки». Ты мне обещал дать граммов пятьдесят.

- Ну?

- Что «ну»? Кранец гну. – уже с некоторой долей раздражения отреагировал старпом.

- Так я тебе, буквально, минут за семь до нашего прихода стакан занес. И на стол поставил – дверь открыта была. Лично сам, «воротничка» не стал посылать.

«Воротничками» офицеры меж собой называли личный состав срочной службы, носивший синие воротники с тремя белыми полосками по краю. Так как электролит – жидкость небезопасная, механик был прав, не доверив ее матросу.

Прольет подчиненный такую гадость на себя, получит ожоги – потом командиру не отмыться ни перед родителями, ни перед руководством, ни перед парткомиссией.

Старпом повернулся к столу, оторопело обвел его глазами. И все понял. Его плечи безвольно опустились.

Под стаканом, который он опустошил в бутылку, унесенную рабочим, …образовалось углубление. Его происхождение сомнений не вызывало – воздействие электролита (соляной кислоты). Второй же стакан, со спиртом стоял на полочке с документацией. Как он там оказался, Федор вспомнить не мог. Не до того было.

Старпом сгорбился еще больше. Подволок, казалось, придавил его, он стал плохо слышать и забыл правила построения речи. - Так это ж… я ему разбавил… Получается … электролитом… Что будет?

- Помрет. – безжалостно заключил командир БЧ-5, хлопая рыжими ресницами, веером распахнувшимися вокруг глаз, красных от бессонницы.

Преодолев первоначальную растерянность, Федор бросился к переговорному устройству и щелкнул тумблером.

- Центральный?!

- Есть центральный! – равнодушно-металлическим голосом отозвался динамик «Каштана».

- Дежурному по кораблю организовать экстренный поиск рабочего, только что ушедшего с лодки, и привести ко мне.

Найти «электрического специалиста» не удалось. Пятница на то и пятница.

Старпом сидел в каюте, горестно уронив голову на руки. Нет, сегодня, определенно, не его день. Не задалась пятница с самого утра. Он вернулся к событиям начала дня. Как обычно, следовал он на корабль. Любовался утренним морозцем, искристым снегом, поскрипывающим в ритм четкому офицерскому шагу.

В полярной ночи Федор находил свои очаровательные прелести. В световом тоннеле, прорезанном в ее темени яркими искусственными огнями электрических прожекторов, все выглядело волшебным - фигурки людей, двигающиеся в нем, корпуса завода, корабли, стоящие у причала. От них поднимались клубы пара разной конфигурации и насыщенности, в зависимости от объема легких каждого. Настроение было не то, чтобы прекрасным, но стабильным. Ничто не предвещало беды.

Неожиданно из-за неказистого желтого строения трансформаторной подстанции, метров за десять до него, с гиканьем, шумом и криками вынырнула группа из шести-семи матросов, гнавших перед собой …крысу.

Тут надо оговориться, иначе не будет ясно, что к чему. Крысы являли собой масштабное бедствие для флота. Впрочем, наверное, как и для всей страны.

Тогда понятие «джихад» редко кому о чем-либо говорило.

Но беспощадный «джихад» на всех четырех флотах СССР был объявлен.

Жестокий, страшнее русского бунта.

Крысам.

Любой матрос за определенное количество хвостов, отловленных им грызунов, мог запросто получить мечту – отпуск с выездом на родину, что почиталось выше всех государственных наград и воинских званий. Матросы и старшины вслух об этом не говорили. О, если бы у них была свобода выбора! Каждый из них, предоставь ему возможность, предпочел бы отпуск любой награде и званию. …Очумевшее животное в сопровождении матросского эскорта неслось непосредственно на старпома. Тут бы ему взять, и солидно уступить дорогу. Но, видимо, все шло к тому. От судьбы не увернуться. А здесь она приобрела обличье крысы. Откуда взялись ухарство, прыть и удаль, Федор после объяснить не мог.

В тот же момент, он просто ехидно прикрикнул:

- Эх, салаги! Крысу взять не можете!

Крыса, отчаянно сверкая маленькими злобными глазками, оказалась прямо по курсу несгибаемого старпома, в дистанции пятидесяти сантиметров. Шкретнева, как всегда, не подвел тренированный глазомер. Он изловчился, размахнулся правой ногой и добротный офицерский ботинок сорок четвертого размера достал грызуна. Тот, каким-то невероятным образом, нырнул под штанину старпомовских брюк и, в мгновенье ока, оцарапав волосатую ногу, очутился у самого причинного места капитан-лейтенанта. Федор похолодел, но среагировал молниеносно. Жилистые руки мастера спорта по морскому многоборью и бывшего члена сборной ВМФ, пресекли агрессивные намерения крысы в миллиметре от детородного органа.

Чтобы изъять животное потребовались серьезные меры. Благодаря усилиям матросов, удалось приспустить штаны старпома, оголив его тощий зад на двадцатипятиградусном морозе. Но, чтобы вырвать бездыханную тушку крысы, скончавшейся в железных пальцах Федора, пришлось вызвать подмогу с буксира, стоявшего у стенки. Местные острословы потом судачили, что крыса погибла не от мертвой хватки старпома. Мол, умерла она, пораженная грандиозностью того, что увидела в его штанах. Скажите, ну, как можно шутить по такому поводу?

Подобного и вероятному противнику не пожелаешь. Даже, если это НАТО. Со звериным обликом.

От воспоминаний озноб пробежал по всему телу Федора. И, как озарение, в мозгу промелькнуло – утреннее происшествие, знак судьбы, предупреждение свыше.

Тут поневоле фаталистом станешь.

Старпом начал готовиться к худшему. Он понимал, что пол-литра такого «коктейля», приготовленного для работяги им собственноручно, обеспечит летальный исход не одному, а, как минимум, трем здоровым мужикам.

Перво-наперво, он покаялся в содеянном замполиту, то есть Сереже Вершинову. Тот грехи отпустил, но посоветовал не горячиться, а дождаться понедельника, по опыту зная, что самое худшее случается именно в этот день.

И вот наступило утро понедельника. Вместе с ним на сходню лодки со стенки дока шагнул старпом – весь потемневший, небритый и какой-то опустившийся. Подворотничок его кителя, всегда белоснежный, сегодня выглядел отвратительно несвежим. Складка шинели на спине выворочена наизнанку, что придавало второму лицу на лодке схожесть с потрепанной, нахохлившейся вороной.

От дежурного по заводу Федор уже успел получить информацию, что электрик ремонтной бригады Дриньков на работу не вышел. Видя подавленное состояние старпома, замполит из сочувствия подменил его на семинаре в группе марксистско-ленинской подготовке офицеров, где Федор был руководителем. А Шкретнев, сам не свой, поплелся в свой лодочный скит - каюту, неуклюже задевая локтями и головой переборки и механизмы, по-старчески шаркая ногами. Вахтенные отсеков недоуменно провожали его удивленными глазами: вроде и запаха нет, а похож на пьяного. Таким старпома им не приходилось видеть.

Где-то часам к семнадцати состояние старшего помощника дошло до кульминационной точки. Он сам был готов залить горе электролитом. Другого способа смыть позор с чести мундира не было. Личное оружие при постановке в док с лодки изымалось – во избежание случаев его хищений.

Когда Федор вышел на грань легкого умопомешательства, в дверь нерешительно постучали. Или поскреблись.

Собрав остатки воли в кулак, старпом, придав голосу, насколько было возможно, стальные нотки и соответствующую громкость, произнес:

- Войдите!

Дверь медленно и неуверенно отворилась.

Капитан-лейтенант поднял голову и …от неожиданности потер кулаками глаза. Еще раз взглянул. Перед ним стоял …живой труп. Осунувшееся, синюшное лицо. Остекленевшие, немигающие глаза. Руки висят безвольно, вследствие чего создается впечатление – вот-вот они коснутся палубы. Ногти на пальцах тоже синие. Губы – землистого цвета, а, может, и черного.

Когда «покойник» с трудом, выдавливая слова, обратился к нему, почему-то в интеллигентной манере, старпом узнал в нем своего крестника – электрика. По голосу и ватнику.

- Товарищ …капитан и… лейтенант. Помогите. – заговорило подобие человека.

Федор, как ужаленный электрическим скатом, вскочил со стула и подхватил Дринькова под мышки, заботливо усадил его на свое место и от умиления даже осторожно погладил по голове.

- Что тебе, что, родной? – модулируя от волнения и пережитого голосовыми связками, спросил старпом.

- Нужно …еще «шила»… с изоляцией совсем …плохо.

То, что плохо Федору было ясно без объяснений. И он готов был помочь ценой собственной жизни.

- Посиди, милый, секундочку. Сможешь прожить еще сто двадцать секунд? Я тебя очень прошу. – Любовно проведя ладонью по прохладной щетинистой щеке работяги и, чуть не плача от счастья, спросил капитан-лейтенант.

- Д-да – промямлил отставной «мертвец».

Федор, подобно вихрю, унесся к доктору.

Через две минуты он вернулся с бутылкой деликатесного, чистого медицинского спирта. Глаза Дринькова заблестели жизнью и надеждой. Руки нежно приняли бесценный дар и он, без посторонней помощи, самостоятельно поднялся на дрожащие, подгибающиеся ноги и сам…, сам поковылял в коридор.

Старпом несколько минут стоял без движения. Затем, теплая слабость разлилась по его телу. Спустя мгновенье, ему непреодолимо захотелось петь, плясать и орать от радости, как в далеком детстве. Он так бы и поступил, но тесная каюта не позволяла. Федор опустился на стул и заплакал. На сей раз от облегчения души.

Утром следующего дня, обходя лодку, старпом столкнулся в шестом отсеке с Дриньковым. По внешнему виду последствия потребления электролитно-спиртовой смеси не проявлялись. Ремонтник сноровисто возился с двумя матросами возле среднего электромотора, подготавливая к демонтажу какую-то его деталь.

Федор радостно пожал ему руку и поинтересовался:

- Ну что, разобрались с сопротивлением изоляции?

- Здравия желаю. Конечно, как и обещали – еще вчера вечером. – важно, зная себе цену, без тени смущения ответил работяга. Однако капитан-лейтенант заметил, что мучается чем-то Дриньков, что-то не дает ему покоя. Наконец, решился и, хитровато прищурив мешковатые, припухлые глаза, задал вопрос:

- Слушай, старпом, что ты за гадость вчера дал?

- А что такое? – насторожился старпом. Он не понимал существа претензии.

- Выпили мы на троих – ни в одном глазу. Вот в пятницу качественного «шила» подкинул – три дня голову не поднять было. Не осталось там больше?

- Нет-нет, – испуганно замахал руками Федор, - и не будет. Кончилось.

Старпом развернулся и быстро зашагал прочь. От беды подальше.

Он шел по лодке, заглядывая в каждом отсеке за механизмы, в трюм, придирчиво осматривая корабль, делая замечания по содержанию материальной части, определяя сроки их устранения.

А мысль, нет-нет, да и возвращалась к уникальным возможностям русского желудка. Другого, который смог бы выдержать подобное испытание, нет на земном шаре.

Нам бы мозги подстать такому желудку.

Тогда и флот могучим был, и страна – богаче, и государство – добрее к своим гражданам.

Но, где их взять, мозги-то?

Источник: www.kleschuk.ru, автор: Демьян Островной


Смотрите также




© 2012 - 2020 "Познавательный портал yznai-ka.ru!". Содержание, карта сайта.