Домой Регистрация
Приветствуем вас, Гость



Форма входа

Население


Вступайте в нашу группу Вконтакте! :)




ПОИСК


Опросник
Используете ли вы афоризмы и цитаты в своей речи?
Проголосовало 514 человек


Сага это что такое


Сага - это... Что такое Сага?

Сага - это... Что такое Сага?

САГА — в широком, не литературоведческом словоупотреблении иногда применяется как синоним сказания (см.). В точном литературоведческом употреблении как обозначение определенного жанра С. — староскандинавские прозаические повествования. Форма С. — прозаический рассказ, большею частью с вкрапленными в него отдельными стихотворными строфами («лаусависами»), впервые встречается у кельтов (так наз. «скел») и от них, может быть, перешла к исландцам. Однако вероятность этого заимствования ослабляется полным отсутствием в С. прямых заимствований из дошедших до нас ирландских текстов; нет также (при значительном количестве переводных С.) ни одного перевода скелов, к-рые по своей тематике резко отличаются от С. Кроме того кельтам совершенно чужды бытовые рассказы, к-рые являются как раз самыми старыми типами С.С. в том виде, в каком она дошла до нас, начала складываться, вероятно, в Исландии с Xв. Сами исландцы различали 5 периодов:       1) «время колонизации», от объединения Норвегии (872), вызвавшего отъезд недовольных Харальдом Прекрасноволосым в Исландию (с 874), до закрепления самоуправления Исландии (930);       2) «век саг», время бурных распрей, давшее главный материал для родовых С. (приблизительно от 930 до 1030);       3) «мирный век» (1030—1130), в к-рый, повидимому, окончательно сложились С. о предшествовавших событиях;       4) «век записей», когда исландцы (по примеру англосаксов) стали пользоваться латинским алфавитом для записи произведений своей словесности (с нач. XIIв.); для С. особенно важна дата написания «Книги об исландцах» Ари Мудрого (1133—1134), составленной по С.; эта эпоха продолжается приблизительно от 1130 до 1230;

       5) «время Стурлунгов» — эпоха собирания, толкования и изучения староисландской литературы и попыток возродить ее; крупнейшим деятелем эпохи является Сноррри Стурлусон, составитель поэтического трактата «Эдда» (см.) и его род; так. обр. «время стурлунгов» — это эпоха до присоединения Исландии к Норвегии (1261) и ближайшие десятилетия. Затем составление С. в виде компиляций, переводов и подражаний («лживые С.») сосредоточивается вокруг норвежского двора, хотя авторами еще и тогда часто являются исландцы; в XIVв. оно заканчивается.

       Хотя записи начинаются не раньше XIIв., мы все же можем считать дошедшие до нас версии традиционных С. очень близкими к первоначальным, ибо преемственность традиции между «веком саг» и «веком записей» является непрерывной. Так напр. предание о Снорре Жреце, одном из виднейших государственных деятелей «века саг» (ум. в 1031), Ари (р. в 1067) перенял со слов Турид Сноррадоттир, дочери Снорре.       Рассказчики С. в отличие от кельтских «филидов» не были профессионалами и принадлежали к сословию крестьян-землевладельцев (бондов); они не извлекали никакой прибыли из своего искусства в отличие от скальдов (см.), дорого продававших свою музу. Проза повидимому не считалась искусством, и потому имена рассказчиков и авторов С. до нас не дошли, хотя слушать их очень любили. Рассказывались С. и у семейного очага, и в дороге, и во всяком большом собрании людей, а также и при королевских дворах. В XIII и XIVвв. С. уже гораздо чаще читались, чем рассказывались, и окончательно перешли из фольклора в письменную литературу.

       С. очень разнообразны. Древнейшие из них являются то семейными хрониками, охватывающими судьбу нескольких поколений, то своеобразными бытовыми «романами», то небольшими повестями об отдельных событиях (кровавой распре, интересном судебном процессе). Нередко С. является «историей одной любви», и тогда ее героем почти всегда бывает поэт (Гунлауг Змеиный Язык, Кормак, Бьорн Хитделакаппи и др.). Традиционная С. есть достояние рода, и если даже она передает биографию одного героя, то всегда, сообщает генеалогические сведения; эта манера перешла и в фантастическую С. Вскоре исландские рассказчики переходят от узких островных интересов к сюжетам более широкого исторического значения (исторические С., напр. об Олафе Триггвасоне, Олафе Святом и пр.); с момента крещения Исландии (1000) история местной церкви тоже становится достоянием С. (С. об епископах); появляются и пересказы западных и византийских житий (см.). Исландское мореплавание нашло отражение напр. в повести об открытии Америки в 1000 (сага об Эйрике Красном) и др.; но правдивое описание очень быстро вырождается в описание фантастических путешествий традиционных или вымышленных героев («лживые С.»), причем Русь (Гардарики) нередко является ареной самых чудесных приключений. Перелагаются в прозу и сюжеты старых песен: такова напр. «Волсунга-сага», прозаизирующая песни «Эдды» о Нибелунгах с привлечением других эпических материалов. По мере сближения Скандинавии с европейским континентом, особенно усиливавшегося начиная с XIIв. (см. «Скандинавская литература»), исландцы и норвежцы знакомятся с эпическими сюжетами рыцарской литературы и обрабатывают их в форме С. Добросовестность исландских компиляторов делает эти С. ценнейшими памятниками европейских эпических циклов. Так напр. французские поэмы о Тристане дошли до нас в отрывках, но многое может быть восполнено по «Тристамссаге»; «Карламагнуссага» является наиболее полной сводкой сказаний о Карле Великом, а «Тидрекесага» передает совершенно не дошедшие до нас нижненемецкие версии о Дитрихе Бернском и Нибелунгах. В эпоху Стурлунгов пытаются также подделаться под тон старинных исландских С., но эти подделки очень легко распознать («Винглундар-сага»). В некоторых С. сохранились фрагменты старинных народных песен («Волсунга-сага», «Херварар-сага» и др.). Проза С. отличается простотой и ясностью (меткие сжатые характеристики, лаконический диалог); она почти совершенно лишена риторических украшений; но в переводных сагах замечается влияние куртуазного стиля.

Библиография: Эймундова сага. Текст, перев. и примеч. О.Сенковского, «Биб-ка для чтения», 1834, №№1—2, и в «Собр. сочин.» Сенковского, т.V, СПБ, 1858; БатюшковФ.Д., Сага о Финнбоге Сильном, «ЖМНП», 1885, II, VII, и отд., СПБ, 1885; СыромятниковС.Н., Сага об Эйрике Красном, СПБ, 1890; Древнесеверные саги и песни скальдов в перев. русских писателей, СПБ, 1903 (Русская классная биб-ка, изд. Под редакцией А.Н.Чудинова, серия II, вып.XXV); СмирновА.А., Древний ирландский эпос, вступ. ст. к изд. «Ирландские саги», изд. «Academia», М. — Л., 1933; Сага о Волсунгах, изд. «Academia», М. — Л., 1934; MogkE., Geschichte der norwegissch-islandischen Literatur, 2 Aufl., Strassburg, 1904, LiestolK., The origin of the Icelandic family sagas, Oslo, 1930; KohtH., The old Norse sagas, N.Y., 1931; SchlauchM., Romance in Iceland, N.Y., 1934.

САГА - это... Что такое САГА?

сага - это... Что такое сага?

        (др.-исл. saga «рассказ, история») - повествовательный жанр скандинавской литературы, получивший развитие в период с кон. XII до сер. XIV вв. в Исландии и отчасти в Норвегии. С.и сочинялись и записывались на древнесеверном (древнеисландском) языке, и их записи предшествовало более или менее длительное устное предание. С.и делятся на несколько групп в зависимости от сюжета и времени, о котором они повествуют: «С.и об исландцах» (или «семейные Си»), «С.и о конунгах», «С.и о епископах», «С.и о древних временах». За исключением последних, С.и претендовали на изображение действительности, С.и же о древних временах, в наибольшей мере содержавшие элементы фантастики, именовались «лживыми». Помимо перечисленных принято выделять также и более поздний поджанр -«рыцарские Си», представляющие собой переложения континентальных рыцарских романов. Наиболее распространенный вид С - «С.и об исландцах», которые в свою очередь подразделяются на «семейные (или «родовые») Си», повествующие о жизни исландцев в X и первой половине XI вв., и «С.и о современности», посвященные событиям XIII в. (центральная среди них - «Ca о Стурлунгах»). Именно «семейные Си» обладают наибольшей художественной ценностью и вызывают особый интерес у историков культуры.

        «Саги об исландцах»

        В общем контексте средневековой словесности Ca, прежде всего «семейная», выделяется необычайной для этой эпохи реалистичностью и пристальным интересом к жизни рядовых членов общества - исландских хуторян-бондов. Из С. можно узнать об их обычаях, верованиях, жизненном укладе, семейных связях, хозяйственных занятиях, развлечениях и в особенности о конфликтах, социальной структуре, правовой организации и судопроизводстве в обществе, которое еще не знало государственности.

        При этом, в отличие от современной ей литературы других стран Европы, авторы С. неукоснительно придерживаются принципа «симптоматического» описания: Ca свидетельствует исключительно о поступках ее персонажей и передает их речи; что же касается скрытых от постороннего наблюдателя намерений и чувств действующих лиц, то о них никогда не сообщается прямо, и читатель или слушатель С.и (точно так же, как и другие ее персонажи) могли составить о них представление, лишь исходя из их внешних проявлений. Герой первой части «С.и о Нья-ле» Гуннар, узнав от своего работника о том, что о нем рассказывают вещи, ставящие под сомнение его мужество, казалось бы, никак на это не реагирует, однако, когда он седлает коня и берет оружие, его мать слышит, как зазвенело копье, и говорит: «Сын, ты в сильном гневе. Таким я тебя еще не видела». Чувства и намерения Гуннара совершенно ясны и подтверждаются следующей затем схваткой с врагами. Подобная объективность повествования, по-видимому, объясняется не столько отсутствием внимания к психологии индивида, сколько воплотившимися в Сах архаическими представлениями о правде и вымысле: последний отождествлялся с ложью, тогда как по употребляемому в одной из С. выражению, «С.а должна рассказываться так, как она происходила». Художественный вымысел еще не был знаком авторам С. в качестве осознанного приема, поэтому все без исключения исландские С.и анонимны. В отличие от скандинавских скальдов, создателей первой в средневековой Европе личной поэзии, всегда готовых отстаивать свое «авторское право», составители С воображали, что лишь передают рассказы о людях и событиях прошлого, считавшиеся общим достоянием. Вместе с тем следование общему жанровому канону не исключает необычайного разнообразия описываемых в С.ах ситуаций, а также различий в технике изложения, что побуждает предположить неодинаковый творческий вклад лиц, составлявших Си.

        Действие С.и разворачивается в серии последовательных эпизодов, ядром которых являются сцены, не только изображающие поступки персонажей, но и насыщенные их диалогами, как правило, лаконичными и столь же сдержанными, как и голос самого рассказчика Си. Обмен репликами, обычно играющий весьма важную роль в движении действия, - одно из наивысших достижений древнеисландской прозы. Изложение эпизодов С.и неукоснительно подчинено эпическому принципу однолинейности («сначала -потом»). Отсюда кажущаяся внезапной смена «кадров» в Се: время от времени повествование прерывается для того, чтобы ввести в рассказ новых персонажей или переключиться на другие, одновременно происходившие события. При этом в поле зрения автора С.и попадает л ишь то, что значимо для развертывания сюжета, а «пустое», т.е. не наполненное релевантными событиями время, в соответствии с законами жанра изымается из повествования краткими формулами типа «в ту зиму больше ничего не произошло». Прямолинейность изложения С.и не исключает пристального внимания к деталям. В крупных С.ах действуют многие десятки и даже сотни персонажей (в отдельных Сах, например, в «Се о Ньяле» - даже тысячи), так или иначе связанных с ее центральными героями. Всего сохранилось более сорока «С. об исландцах», а вместе с короткими новеллами, т. н. «прядями», общее число таких рассказов приближается к сотне. Поскольку немало персонажей одной С.и упоминаются и в других, а все известные С.и описывают события, происходившие примерно в один и тот же период в разных районах острова, вместе они образуют своего рода эпопею о жизни исландцев в X — первой половине XI вв., пропущенную через восприятие людей XIII в.

        Специфическое сочетание высокого художественного совершенства этих рассказов с видимым отсутствием в произведении автора и его личной позиции породили длительную и по сей день не окончившуюся дискуссию между приверженцами теорий «свободной» и «книжной прозы» (термины, введенные А.Хойслером). Первые утверждали, что в тексте запечатленной на пергамене С.и более или менее адекватно зафиксировано переходившее из поколения в поколение предание, а повествовательный стиль С.и сложился уже в устной традиции и поэтому коренным образом отличает Су от всех других жанров средневековой прозы. Для подтверждения этой точки зрения приводились, в частности, наблюдения над фольклором жителей отдельных областей Норвегии: местные предания, записанные в XIX в., будучи сопоставлены с рассказами крестьян несколько поколений спустя, продемонстрировали почти неизменную сохранность традиции. Напротив, по мнению сторонников теории «книжной прозы», Ca создавалась сочинившим ее автором, который, если и использовал устную традицию, то обращался с ней вполне суверенно и создавал свое произведение точно так же, как поступает современный романист. В связи с этим и кажущаяся безыскусность языка С.и расценивается представителями теории «книжной прозы» как сознательный прием. Высказывались и более компромиссные точки зрения. Однако в любом случае представители теории «книжной прозы» (т. н. «исландской школы», возглавляемой Бьёрном Магнуссоном Ульсе-ном), подходя к «Сам об исландцах» как к художественным текстам, исключали возможность их использования для реконструкции событий прошлого в качестве исторических источников. По утверждению Сигурда Нор-даля, историку нечего делать с подобным жанром литературы. Вместе с тем представители «исландской школы» усердно разыскивают в Се следы европейских континентальных литературных влияний, явно их преувеличивая и недооценивая глубокую самобытность древнеисландской словесности. Более здравой и сбалансированной представляется позиция, согласно которой не преуменьшается значение устной традиции, используемой автором Си, но вместе с тем признается его конструктивная роль в создании ее окончательной редакции.

        Наиболее существен вопрос о том, изображает ли письменный текст С.и состояние общества «эпохи С.» (930-1030 гг.) или же он несет на себе преимущественно отпечаток времени ее записи. В XIII в. усилилось могущество общественной верхушки, представители которой, подчинившие рядовых бондов, вели между собой ожесточенную борьбу за власть, что в конечном итоге привело к упадку исландского «народоправства» и установлению над островом в 1262 г. верховенства норвежских королей. Несомненно, трансформации, происшедшие в обществе и культуре Исландии в «век Стурлунгов», не могли не отразиться в интерпретации в С.ах жизни исландцев в предшествующий период, тем более, что «эпоха С.» отделена от времени их письменной фиксации таким существенным сдвигом в духовной жизни, каким явилось принятие христианства в 1000 г. Налицо идеализация жизни исландцев языческой поры и героизация предков - первопоселенцев, колонизовавших остров на рубеже IX и X вв. С одной стороны, с этим связана такая характерная черта С, как повышенный интерес к генеалогиям, с другой же - многочисленные аллюзии на ситуации, запечатленные в героическом эпосе.

        Ни позиция представителей теории «свободной прозы», которые были склонны воспринимать сообщения С. с излишней доверчивостью, ни точка зрения их оппонентов, анахронистически не проводивших различия между процессом написания С. и fiction Нового времени, не могут быть приняты. «С.и об исландцах» интересны для историка прежде всего не фактической стороной, не как свидетельства о тех или иных событиях, но в качестве источников, отражающих мирови-дение простолюдинов и их предводителей периода записи С.

        Стержень «семейной Си» - распря, кровная вражда. Даже кажущееся незначительным словесное или телесное оскорбление, неосторожно сказанные слова, посягательства на собственность могли послужить источником вражды между бондами, приводившей к нанесению увечий или убийствам, а последние неизбежно влекли за собой месть, в осуществление которой могли быть втянуты друзья, сородичи и сторонники участников конфликта. Подчас в столкновения вовлекались большие группы жителей той или иной местности. Подобная вражда нередко имела своим следствием целую серию убийств с обеих сторон и лишь по истечении более или менее длительного времени распрю удавалось завершить судебным решением или примирением при помощи посредников. Соответственно выстраивалась и Ca. Как показал Т.Андерссон, структура С.и четко разделяется на части, в которых последовательно изображаются этапы конфликта. Дж.Байок выделяет в Сах «файдемы» (англ. feudems, от feud «вражда»), повествовательные отрезки, каждый из которых представляет собой определенный момент распри. Такая структура С, всякий раз трактуемая их создателями по-своему и с немалой изобретательностью, несомненно, является конститутивным признаком жанра.

        Однако за этой очевидной и лежащей на поверхности повествования схемой при более пристальном анализе обнаруживается латентная структура «семейной Си». Чем бы ни была спровоцирована кровная вражда, в ее основе неизменно скрываются честь и личное достоинство вовлеченных в нее индивидов. Забота о «доброй славе» и страх перед унижением, несомненно, были доминантами мироощущения исландцев — персонажей С. Именно защита чести индивида стояла превыше всего, выше, нежели защита его материального благополучия и самой жизни. Вне дома самостоятельный хозяин-бонд, герой Си, никогда не расстается с оружием и готов пустить его в ход при малейшем посягательстве на его достоинство. Вместе с тем «конфликтность» и агрессивность не считаются качествами, подобающими благородному человеку, и инициаторами распри обычно оказываются второстепенные персонажи — задиристые и злонамеренные люди из окружения героя, его слуги, рабы и домочадцы. Значительное место в повествовании отводится изображению попыток героя предотвратить развертывание распри, но, как правило, эти усилия не увенчиваются успехом, и ему приходится принять неизбежность конфликта, осознаваемую им как исполнение его «судьбы» (понятие «судьбы» - одно из центральных понятий в этой системе мировосприятия). Но даже когда месть становится главной пружиной поведения героя Си, он не торопится с ее осуществлением, вынашивая ее и выжидая наиболее благоприятный момент для нанесения ответного удара, - как сказано в «Се о людях со Светлого Озера»: «чем дольше откладывается месть, тем полнее удовлетворение от нее». Окружающие, однако, сплошь и рядом не обнаруживают такой же выдержки. Видная роль хранительниц чести членов семьи в Се отведена женщинам - матерям и женам. Они подстрекают своих мужей и сыновей осуществить месть. Акт отмщения представляет собой кульминационный момент развития сюжета, в этом акте находит свою разрядку высокое психологическое напряжение, во власти которого до этого пребывал главный герой, поскольку нанесенное ему оскорбление затрагивало глубинные основы личности. Умиротворение и восстановление нарушенного нравственного баланса наступает только после утоления чувства мести. Герой «С.и о Хаварде», подавленный сознанием невозможности получить виру за убитого сына, бессильно проводит в постели три года, но как только месть осуществлена, больной старик превращается в бодрого юношу. Справедливое возмещение возвращает потерпевшему не только внутреннюю цельность, но и «доброе имя», т.е. позитивную оценку со стороны коллектива; глазами последнего индивид смотрит на самого себя.

        Характерный для поэтики С.и прием сокрытия невысказанных мыслей и побуждений героев дал основание некоторым исследователям полагать, будто человек «эпохи С» был эмоционально беден. На самом же деле его восприимчивость к любым, даже малейшим посягательствам на его достоинство была чрезвычайно высока и порождала непременную реакцию. Но эта реакция сплошь и рядом может показаться неадекватной. Гуннар, осужденный на изгнание, покидает свою усадьбу. Когда он отъехал на некоторое расстояние от дома, его конь споткнулся, и Гуннар спешился. Его взгляд упал на склон горы и на его двор, там расположенный. «Красив этот склон! — произнес он. - Таким красивым я его еще никогда не видел: желтые поля и скошенные луга. Я вернусь домой и никуда не поеду». В этом восклицании Гун-нара пытались видеть чуть ли не единственный в Сах пример любования природой. Не правильнее ли толковать эти слова как выражение решимости героя идти навстречу своей судьбе? Халльгерд, увидев окровавленную секиру, которой был убит ее муж Глум, и узнав о его гибели, смеется («Ca о Ньяле»), и точно так же усмехается Гудрун при виде обагренного кровью наконечника копья, которым закололи ее мужа Болли («Ca о людях из Лаксдаля»). Участникам этих сцен, равно как и читателю С, предоставлялось самим догадываться об истинных эмоциях героинь. Прием умолчания лишь усиливал драматизм происшедшего.

        Как сказано выше, С.и были записаны уже после принятия исландцами новой веры, и поэтому имеющиеся их редакции приходится рассматривать в качестве результата встречи двух культурных традиций. В то время как заложенный в них кодекс чести в основном восходит к этике языческой эпохи, поведение ряда героев С. уже в той или иной степени несет отпечаток влияния христианства. В частности, это проявляется в акцентировании миролюбия отдельных героев С, таких, например, как мудрый Ньяль, никогда не бравший в руки оружия и упорно, хотя и безуспешно добивавшийся бескровного разрешения конфликта. С.и записывались грамотными людьми - клириками, выходцами из среды тех же бондов, разделявшими характерные для них умонастроения. Последние были весьма устойчивы даже и в «век Стурлунгов», о чем, в частности, свидетельствует следующий эпизод из одноименной Си. Два брата, Снорри и Торстейн, застигнутые врагами, готовятся принять смерть: они исповедуются священнику, омывают руки и расчесывают волосы, «как если б собирались в гости кдрузьям». Затем Снорри просит убить его прежде, чем погибнет его брат. Знаменательна мотивировка: он верит, что Торстейн скорее сможет простить своих убийц, нежели он сам, даже если увидит, «как меня казнят». Несмотря на принятие последнего причастия, Снорри не уверен в том, что предполагаемого этим таинством христианского всепрощения достанет, чтобы не воспылать вновь жаждой кровной мести, столь естественной и в XII в.

        Таким образом, в центре С.и стоит человеческая личность, покушение на достоинство которой ведет к вражде и кровной мести. То, что Ca занимается прежде всего героем - героем в экстремальной, критической ситуации, в которой испытываются его честь и доблесть, его «удача», — находит выражение и в самом ее названии: «Ca о Гисли», «С.а о Греттире» и т.д.

        «Саги о конунгах»

        «С.и о конунгах», по большей части составленные опять-таки в Исландии, излагают истории королей Норвегии и отчасти других стран Севера. Как писал в нач. XIII в. датский историк Саксон Грамматик, исландцы населяют неплодородную страну, но «противопоставляют дух - бедности», культивируя знания о происходившем в других странах и находя удовлетворение в собирании и хранении исторических сведений. Некоторые из этих С. повествуют об отдельных конунгах, тогда как другие охватывают историю Норвегии с IX до последней четверти XII в. В основу их, как правило, положены предания о конунгах давних времен; что касается С о конунгах XIII в., то в них, наряду с устной традицией, ощутимо использование и документальных материалов. Одним из важнейших источников при составлении «королевских С» послужила хвалебная поэзия скальдов, современников и обычно участников описываемых событий. Отрывки из их песней обильно цитируются в ряде С (прежде всего в «Круге Земном», получившем свое название по открывающим его текст словам) в качестве наиболее достоверных исторических свидетельств. Отдельные повествования о конунгах были написаны на латыни и переведены на древнеисландский язык. В отличие от анонимных «семейных С», «С.и о конунгах» в некоторых случаях приписывались индивидуальным авторам, почти исключительно исландцам. Большая часть «С о конунгах» была написана в кон. XII и первой половине XIII в., и это дало основания полагать, что «С.и о конунгах» в известной мере послужили образцом для «С об исландцах». Вместе с тем в отдельных «Сах о конунгах» могут быть обнаружены следы влияния латинской агиографии.

        Начала местной историграфии восходят к первой половине XII в., к сочинениям исландцев Ари Торгильссона и Сэмунда Сигфус-сона (его труды не сохранились, но были использованы последующими авторами). Первая дошедшая до нашего времени «Ca о конунге» - «Ca о Сверрире», короле-узурпаторе (1177—1202), которому после длительной и ожесточенной борьбы удалось завладеть норвежским престолом и основать новую династию. Как явствует из Пролога, инициатором создания этого текста и отчасти его соавтором явился сам Сверрир, стремившийся доказать легитимность своих прав на норвежскую корону и потому поручивший исландскому аббату Карлу Йонссону составить собственное жизнеописание («Начало повести списано с той книги, которую писал аббат Карл сын Иона, а сам Сверрир конунг говорил ему, что писать»). Окончательная редакция С.и возникла, однако, уже после смерти этого государя. В ее тексте сочетаются тенденциозность, обусловленная политическим заказом короля, и характерная для жанра С.и объективность повествования. «Ca о Сверрире» казалась настолько авторитетной другим авторам «королевских С», что они («Гнилая Кожа», «Красивая Кожа» - оба собрания С. названы так по состоянию пергамена, - «Свод»), излагая более раннюю историю Норвегии, доводили ее как раз до того момента (1177 г. - время вступления Сверрира в борьбу за власть над Норвегией), с которого начинается рассказ в этой Се.

        Так поступил и крупнейший исландский историк Снорри Стурлусон (1178/1179-1241), чье авторство, впрочем, впервые засвидетельствовано только в текстах XVI в. (знаменательно, что в Сах Снорри фигурирует исключительно в качестве одного из наиболее могущественных исландских предводителей «века Стурлунгов»; но о его творчестве ничего не говорится). В «Круге Земном» он последовательно излагает историю норвежских королей, начиная с легендарных времен и кончая перипетиями междоусобной борьбы претендентов на королевскую власть, и обрывает свой рассказ на событиях 1177 г., в свою очередь не доводя повествование последней С.и своей книги, «С.и о Магнусе сыне Эрлинга», до обычного завершения - смерти конунга. Таким образом, «Круг Земной» и «Ca о Сверрире» мыслились как некое историографическое целое, а самый замысел свидетельствует о стремлении авторов «королевских С.» подчеркнуть единство исторического процесса. «Королевская Ca», будучи связана с «семейной Сой» происхождением, обладает многими особенностями этого жанра; вместе с тем между ними немало различий. У «королевской Си» - другой сюжет: в основе «С. о конунгах» лежат не перипетии жизни отдельных семей или родов, не ограниченный во времени эпизод из истории какого-либо уголка Исландии, но история государства, нередко прослеживаемая на протяжении столетий и многих поколений правителей. Отсюда — отмеченное выше размывание внешних границ «королевской Си», которая, как правило, не замкнута в себе, а нередко и не завершена композиционно, но представляет часть более обширного свода. «Круг Земной» состоит из шестнадцати С, первая из которых, «Ca об Инглингах», воссоздает легендарную предысторию норвежского королевского рода, возводя его к богу Ингви-Фрейру. Глава рода языческих богов Один выступает в Се в качестве «культурного героя», обучившего людей всем полезным навыкам и ремеслам. Особенностью «С.и об Инглингах», в основу которой положена скальдическая поэма Тьодольва из Хви-нира «Перечень Инглингов» (IX в.), является то, что в центре повествования - сообщения о смерти каждого из трех десятков конунгов из династии Инглингов, причем многие из этих смертей представляют собой жертвоприношения. Так, одного из членов этого королевского рода принесли в жертву в неурожайный год, с тем чтобы прекратить голод. Другой конунг, Аун, страшась кончины, приносил в жертву одного за другим своих многочисленных сыновей, чем якобы продлевал свое существование; однако подданные не допустили убийства последнего из представителей рода конунгов, и впавший в детство дряхлый Аун умер. Напротив, сыновья другого конунга, Висбура, мстя за мать, умертвили своего отца, воспользовавшись помощью вёльвы (колдуньи и прорицательницы), которая предрекла, что с этих пор в роду Инглингов не прекратятся распри и убийства. Это прорицание оказывается справедливым: С.и «Круга Земного» изобилуют рассказами о кровавой борьбе между конунгами и претендентами на престол. Так «заурядное» отцеубийство вырастает в источник трагедии, под знаком которой протекает вся последующая история рода Инглингов. Подобная «историческая концепция» приобрела особое значение при демонстрации политической истории Норвегии в XI—XII вв., которая излагается в С.ах «Круга Земного». Чередование воинственных и миролюбивых правителей - другой принцип изображения истории Норвегии в «Круге Земном»: Харальду Прекрасноволосому, первому объединителю страны, прибегавшему к насилию, наследует его сын Хакон, заслуживший прозвище Доброго; Харальда Сурового Правителя, который провел свою жизнь в военных походах и погиб при попытке завоевать Англию (1066 г.), сменяет Олав Тихий — при нем прекратились походы викингов.

        Переломным периодом в истории Норвегии, как она изображается в «Круге Земном», было правление конунгов Олава Трюггвасо-на (994-1000) и Олава Харальдссона (1013/ 1015—1028) -христианизаторов страны. Ради введения новой веры они не останавливались перед насилием и жестокостью, что в конце концов привело к изгнанию Олава Харальдссона восставшим населением, предводители которого пользовались поддержкой датского короля Кнута Могучего. Попытка Олава восстановить свою власть над страной окончилась его гибелью (1030 г.). Однако смерть Олава обернулась торжеством христианской церкви и канонизацией погибшего коропя-мученика, провозглашенного «вечным королем Норвегии». Правление Олава Святого, по замыслу автора, - кульминация истории Норвегии и ее королевского рода, которая отчетливо распадается в «Круге Земном» натри этапа: объединение страны предшественниками Олава; проведенная этим конунгом христианизация; история государства при его преемниках. Существенно отметить, что помимо соответствующей С.и «Круга Земного» сохранилась т. н. «Легендарная Ca об Олаве Святом», в которой рассказывается о чудесах, творимых им еще при жизни. В «Се об Олаве Святом», включенной в «Круг Земной», эти деяния конунга изображены более рационалистично, тем не менее и здесь обстоятельства гибели Олава содержат реминисценции кончины Христа (в момент смерти короля происходит солнечное затмение и т.д.).

        Подобно «семейным Сам», хронология в «Сах о конунгах» - внутренняя. Для Снор-ри и других авторов «королевских С.» весьма существенно установить как последовательность событий Си, так и их длительность. Повествование строится в порядке, заданном событиями жизни конунга, и почти не употребляются даты от Рождества Христова. Королевская Ca не знает «абсолютной» хронологии, в которой система отсчета была бы независима от содержания Си, она имеет свои собственные временные ориентиры, придающие изложению большую направленность во времени, чем это присуще «семейной Се».

        Другая особенность историописания в «королевской Се» заключается в том, что миф в ней еще остается формой осознания исторической действительности. На Севере долго сохранялось двоеверие. Хотя ко времени составления «С. о конунгах» языческие божества уже были вытеснены «белым Христом», победа новой религии скорее мыслилась в категориях власти и могущества, нежели веры и истинности. Автор «Круга Земного» относится к старым богам и к Христу как к представителям двух династий: одна правила в древности, другая, более могущественная, сменила ее и правит ныне. В то время как церковь демонизировала языческих богов, исландцы, по-видимому, и в эпоху после христианизации сохраняли уверенность в их былой эффективности и лишь перестали их чтить. Показателен эпизод из «С.и об Олаве Трюггвасоне»: конунга посещает одноглазый старик в капюшоне, и беседа с ним доставляет Олаву большое удовольствие; когда же наутро старик исчезает, ни у кого (включая епископа!) нет сомнений, что то был Один - он изображен Снорри с явной симпатией как мудрец и превосходный рассказчик, забавляющий конунга-христианина.

        Наряду с вышеупомянутыми «Сами о конунгах» в XIII в. были записаны «Ca о бир-кебейнерах» («людях, обутых в бересту», -так называли сподвижников Сверрира), «Ca о баглерах» (выступавших против Сверрира сторонниках церкви, получивших это прозвище от др.-исл. bagall - «епископский посох») и последние королевские С.и - «Ca о Хаконе Хаконарсоне» и «Ca о Магнусе Исправителе Законов», составленные по заказу короля Магнуса (1263-1280) Стурлой Тор-дарсоном, племянником Снорри Стурлусо-на (Ca о Магнусе сохранилась лишь в незначительных фрагментах). При этих потомках Сверрира происходит укрепление норвежской государственности и усиливаются континентальные культурные влияния, в результате чего наступает закат сагописания.

        «Саги о древних временах»

        В позднее средневековье наибольшей популярностью пользовались т. н. «лживые Си», прозаические повествования, в которых превалируют авантюрные и сказочные элементы. Своим наименованием этот жанр обязан конунгу Сверриру, который, согласно сообщению «С.и о Стурлунгах», «говорил, что такие лживые С.и [lygisögur] всего забавнее». C.a, по поводу которой были произнесены эти слова — не сохранившаяся история о Хромунде Грипссоне, одном из предков исландских первопоселенцев, — по сообщению той же «С.и о Стурлунгах», была исполнена на свадебном пиру в Рейкьяхоларе в 1119 г., что является наиболее ранним упоминанием устного произнесения С.и. С.и этого типа не являлись, таким образом, собственно «новым» жанром и до того, как в кон. XIII—XIV вв. впервые стали подвергаться записи, должны были долгое время бытовать в устной традиции. Между тем несомненно, что их сравнительно поздняя письменная фиксация не случайна и должна свидетельствовать о первоначально пренебрежительном отношении к авантюрному жанру. На это указывают слова монаха Одда Сноррасона в составленной им «Се об Олаве Трюггвасоне» (ок. 1190 г.): «Лучше слушать себе на забаву это [т.е. С.у об Олаве], чем С.и о мачехе [т.е. сказки], которые рассказываются пастухами и о которых неизвестно, правда ли они». Позднее, однако, «лживые Си» постепенно начинают вытеснять классические С.и и, судя по изобилию их сохранившихся списков, а также по многочисленным поэтическим переложениям (римам), в XIV-XVI вв. становятся излюбленным чтением в Исландии.

        Выделяется несколько разновидностей «С о древних временах», причем провести четкие границы между отдельными группами обычно непросто. Самые знаменитые и, по-видимому, ранние из этих С. основаны на древних героических преданиях («Ca о Вёль-сунгах», «Ca о Хрольве Жердинке» и др.) и являются прямым продолжением германо-скандинавского героического эпоса, причем ряд С, как, например, первая из названных, в которой последовательно излагаются сказания о Сигурде и кладе Нифлунгов, восходят непосредственно к героическим песням. Куда более многочисленны, впрочем, т. н. «поздние С.и о древних временах», не обнаруживающие никакой связи с эпическими сказаниями. Герои этих С. обычно - исторические личности (таков персонаж одноименной С.и Хрольв Пешеход, носящий имя знаменитого викинга, покорителя Нормандии), однако действие их разворачивается в неопределенные давние времена в северных странах и не имеет под собой никакой исторической подоплеки. В «викингских Сах», другой разновидности «С. о древних временах», наряду со сказочной фантастикой находят отражение быт и походы викингов, военные столкновения между отдельными племенами и скандинавские языческие обычаи, восходящие к эпохе до заселения Исландии, разумеется, в их более поздней идеализированной интерпретации. Многие из героев этих С — также реальные исторические лица, как, например, Ингвар Путешественник, о походе которого на восток в Гардарики (так скандинавы именовали Русь) свидетельствуют десятки рунических надписей на памятных камнях, установленных в сер. XI в. в Восточной Швеции. (Руны, руническое письмо). Вместе с тем и эти С.и наполнены сказочной фантастикой: непременный их компонент — битва с великанами, поединок с берсерками и т.д.

        Действие многих «С. о древних временах» локализуется, впрочем, за пределами Скандинавии, в неких восточных или южных странах и в сказочном прошлом. С.и этого круга иногда именуют «сказочными». Тогда как Си, основанные на древних героических преданиях, обычно имеют трагический исход, повествования последнего типа по существу мало чем отличаются от волшебной сказки. Герой такой С.и одерживает победу над великанами или вступает в неравную борьбу с другими сверхъестественными существами, прибегает к помощи чудесных помощников и заколдованных предметов или волшебного оружия и доспехов, добывает спрятанные в кургане сокровища и в конце концов, несмотря на злые козни и численное превосходство своих врагов, преодолевая все непреодолимые препятствия, получает королевскую дочь в жены и царство. Излюбленный прием описания подвигов героя в таких историях - гипербола, особенно часто применяемая в изображениях битв (противник героя проваливается сквозь землю, подбрасывается им вверх так высоко, что исчезает из виду, разрубается пополам и т.д.). По-видимому, эти гротескные эпизоды были рассчитаны на достижение комического эффекта. Именно так приходится их толковать в свете ставшего крылатым высказывания, приписываемого одной из поклонниц подобных батальных сцен: «Евангелие не забавно, там нет битв».

        К «Сам о древних временах» нередко относят и т. н. «рыцарские Си», история которых в Скандинавии начинается с прозаических переложений французских рыцарских романов. Первоначально «рыцарские Си» создавались в Норвегии, что отражало изменение вкусов средневекового королевского двора (известно, что в 1226 г. тогдашний король Хакон Хаконарсон поручил некому брату Роберту перевести «Роман о Тристане» Тома), однако затем проникли и в Исландию. Так в XIII в. появляются пересказы известных романов: «Ca о Тристраме и Исёнд», «Ca об Ивенте», «Ca об Эрексе» и «Ca о Парсевале». Несомненно, что эти переложения оказывали влияние и на исконные «сказочные Си»: именно из них, по-видимому, последние заимствуют черты рыцарского быта (турниры, замки, описания роскошных одеяний, доспехов, пышных праздников) и традиционные для романов мотивы (любовный напиток, оклеветанная королева, завистливый придворный и т.д.). В то же время, в отличие от авторов рыцарских романов, их скандинавские интерпретаторы весьма мало заботятся об изображении чувств и переживаний героев, главным образом сосредоточивая свое внимание на приключениях: именно перипетии сюжета, а не романические отношения персонажей (главное открытие тех произведений, которые послужили их образцом!) определяло привлекательность «рыцарской Си» в глазах средневековой скандинавской аудитории.

        Несмотря на их, как правило, сравнительно небольшую (на взгляд современного читателя) эстетическую ценность, «сказочные Си» с точки зрения истории литературы представляли собой совершенно новое и весьма знаменательное явление. От «архаического реализма» (М.И.Стеблин-Каменский) «С о конунгах» и «С. об исландцах» создатели С. обращаются к авантюрным сюжетам и сказочной фантастике. Именно в этом жанре, идущем на смену первоначальным разновидностям Си, происходит освоение сознательного художественного вымысла. Тогда как и «семейные», и «королевские Си» ценились прежде всего за их «правдивость» и воспринимались как надежные и достоверные рассказы о реальных событиях прошлого, «лживые Си» - первые в древнескандинавской литературе собственно художественные произведения, оцениваемые как таковые их средневековой аудиторией. Ставшие «общим местом» многократные заверения их анонимных авторов в правдивости передаваемых ими, казалось бы, фантастических рассказов - литературный прием, свидетельствующий об открытии «художественной правды».

        Литература: Гуревич А. Я. История и сага. М, 1972; он же. «Эдда» и сага. М., 1979; Стеблин-Каменский М.И. Древнескандинавская литература. М., 1979; он же. Мир саги. Становление литературы. Л., 1984; An de rsso n Th. M . The Problem of Icelandic Saga Origins: A Historical Survey. Yale, 1964; Idem. The Icelandic Family Saga: An Analytic Reading. Cambridge (Mass.), 1967; Bagge S. Society and Politics in Snorri Sturluson's Heimskringla. Berkeley, 1991; Byock J . Feud in the Icelandic Saga. Berkeley, Los Angeles, L., 1982; Clover C.J. The Medieval Saga. Ithaca, 1982; Heusler A. Die Anfänge der isländischen Saga. В., 1914; Liestol К. The Origin of the Icelandic Family Sagas. Cambridge (Mass.), 1930; Lönnrоth L. Sponsors, Writers, and Readers of Early Norse Literature // Social Approaches to Viking Studies/Ed. R. Samson . Glasgow, 1991; Miller W. I. Bloodtaking and Peacemaking. Chicago, 1990; Sigurdur Nоrdal. The Historical Element in the Icelandic Family Sagas. Glasgow, 1957; Sorensen P.M. Saga og samfund. Copenhagen, 1977; Idem. Fortielling og aire. Studier i iskendingesagaerne. Arhus, 1993.

        А. Я. Гуревич, Е. А. Гуревич

Словарь средневековой культуры. — М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН). Под ред. А. Я. Гуревича. 2003.

Что такое сага?

Изначально сагами назывались литературные произведения повествовательного характера, которые составлялись в XIII-XIV веках в Исландии. В сагах рассказывалось о жизни и истории скандинавских народов.

Само слово «сага», вероятно, происходит от древнескандинавского saga, что означает «сказание», «сказ». Исследователи сходятся во мнении, что термин происходит от исландского segia («говорить»).

Первоначально у народов, населявших Исландию, термин «сага» обозначал любое повествование – как устное, так и закрепленное в письменном источнике. Однако в науке принято считать сагами литературные памятники, записанные в указанные века.

В настоящее время сагой нередко именуют литературные произведения, принадлежащие к иным стилям и эпохам. Для подобных произведений характерны определенная эпичность стиля. Иногда сагой называют описание семейных историй нескольких поколений.

Самые известные исландские саги:

Обычно сага начинается с описания родословия действующих персонажей. Часто сказание начинается стандартной фразой: «Жил человек по имени…». Таким способом дается характеристика наиболее значимых персонажей. Нередко рассказ начинается с описания жизни нескольких поколений, предшествовавших появлению основного героя. Часто начало саги восходит к временам заселения древней Исландии и возникновения в Скандинавии первых государств. В саге обычно присутствует достаточно большое число действующих лиц – иногда до сотни и даже более.

Основные события исландской саги – это обычно родовые распри или жизнь правителей. Саги содержат подробные описания того, что происходило в давние времена. Очень часто в них указывается даже то, кто, кому и какую рану нанес в битве. В сагах присутствуют цитаты из других литературных источников (к примеру, из текстов древнескандинавских сводов законов). Для исландской саги характерна четкая хронология событий: в сказании точно указывается, сколько лет прошло от конкретного события.

Описание внутреннего мира и эмоций действующих лиц в сагах изображаются сдержанно и весьма лаконично. По этой причине современному читателю, который воспитан на литературе с экспрессивной передачей чувств, бывает нелегко оценить глубину трагедии, в которую вовлечены герои сказания. В исландских сагах нет того описания отношений между полами, которое присуще нынешней литературе. Взаимоотношения между супругами и другими членами семьи находят отражение в повествовании лишь постольку, поскольку они имеют отношение к разворачивающемуся сюжету. Нередко о любовной связи говорится лишь при помощи намеков.

Для некоторых исландских сказаний характерно использование элементов фантастики. В саги включались эпизоды с нечистью, привидениями.

Вся совокупность текстов, которые принято называть сагами, по традиции разделяют на ряд циклов. Основанием для такого деления является время действия и тематика произведений:

Наибольшую известность получил цикл «Саги о древних временах». Эти сказания повествуют об истории Скандинавии. Основа для таких повествований – мифы и легенды, переплетенные со сказочными мотивами. Самый известный источник, относящийся к этому циклу, носит название «Сага о Вёльсунгах».

«Саги о королях» содержат описание истории Норвегии и Дании. Причина для выбора предмета проста – в самой Исландии монархической власти не существовало. Одним из самых известных произведений данного цикла считается «Сага о Хаконе Хаконарсоне».

«Саги об исландцах» иначе называют также «Родовыми сагами». Предметом таких сказаний становились истории о жизни исландских родов и взаимоотношениях между ними. События, которые нашли отражение в таких сагах, обычно относятся к X-XI векам. Вершиной исландского родового эпоса можно считать «Сагу о Ньяле». Это пространное сказание имеет вполне связную структуру и повествует о храбром и достойном человеке, который женился на красивой женщине. Герой проходит через целый ряд распрей. Основная проблематика родовой саги – становление стабильности в обществе и роль в этом человеческих страстей.

«Саги о епископах» содержат описание истории католицизма на территории Исландии. В этих повествованиях историки находят множество достоверных данных о деяниях католических епископов.

Традиционно в Европе считалось, что исландцы – народ, который умеет сочинять саги и почти никогда не лжет. В одном из предисловий к историческому исследованию, написанному на латыни, автор говорит, что в своей работе он опирался на исландские саги – именно потому, что «народ этот не подвержен лжи». Считалось, что саги содержат вполне достоверные сведения о жизни народа, населявшего Исландию.

Аналогов исландской саги в Европе нет. Так называемые ирландские саги с исландскими сказаниями ничего общего не имеют. Сага в изначальном понимании этого термина – это устное повествование о неких важных и значимых событиях.

Некоторые исследователи не считают сагу жанром, рассматривая такое повествование как одну из форм рассказа о прошедших событиях. Так называемые родовые саги примечательны вниманием, которое уделяется бытовой жизни. Здесь находится место для описания коллизий, происходивших в повседневности. Такой подход не является характерным для прочих исторических источников: обычно средневековые историки не упоминают в своих сочинениях о том, каким способом готовится завтрак, как люди ссорятся на свадебном пиршестве. Все эти живописные детали из исторических повествований выпадают.

А вот для традиционной исландской родовой саги подобные сюжеты – не редкость, а самый главный предмет интереса. Составителей в первую очередь интересовали бытовые подробности жизни лучших и самых ярких представителей того времени.

Не меньший интерес представляют для рассказчиков самые разные правовые коллизии, тонкости и хитросплетения правовых ситуаций. В сагах также в изобилии присутствуют преступления и кровопролития. Однако рассказы об этом вводятся не для того, чтобы сделать изложение увлекательным: хроникер просто дает подробное описание происходившим на самом деле событиям. Если какой-то кровавый эпизод не имел места в действительности, он не приписывается герою. Любой рассказчик, по всей видимости, считал себя носителем правды и не пытался приукрасить действительность. Почти все персонажи тех саг, что дошли до современности, являются конкретными историческими лицами.

Обычно в сагах рассказывается о прошедших событиях, что привносит особое своеобразие в стиль повествования. В частности, это касается подробного описания генеалогии, предшествующей основному рассказу. Введение описаний родов было тем моментом сказания, который делал сагу достоверной и придавал ей убедительность. Среди слушателей сказаний наверняка были те, кто состоял в отдаленном родстве с персонажами, которых рассказчик подробно перечислял в самом начале.

Особняком в литературе того времени стоят «королевские саги». Они написаны исландцами, однако повествуют о Норвегии. Норвежцы – ближайшие соседи исландцев. Между двумя народами всегда существовали не только дружеские, но и враждебные отношения. Норвежские конунги проявляли интерес к Исландии. Последние, в свою очередь, также интересовались политическими событиями Норвегии. «Саги о королях» содержат рассказы о политических событиях, имевших место в норвежских землях с XIII века.

Ингольв Арнарсон – первый норвежский поселенец в Исландии

Правдивость любых видов исландских сказаний не вызывает сомнений у исследователей. Правдой дышит каждая строчка саг. Хотя не исключено, что незначительные детали рассказчики вполне могли сочинять. В частности, это может касаться диалогов между героями повествования. Но было бы нелепо упрекать составителей саг в фальсификации событий только на этом основании.

Впрочем, известны и саги, где от начала до конца присутствовал вымысел. По своему стилю эти истории ближе к сказкам. Здесь вполне можно встретить огнедышащих драконов; герои в таких сказания способны одним броском копья пронзить дюжину врагов. Следует отметить, что такие саги с элементами фантастики пользовались в народе большой популярностью.

Сага - это... Что такое Сага?


Смотрите также




© 2012 - 2020 "Познавательный портал yznai-ka.ru!". Содержание, карта сайта.