Домой Регистрация
Приветствуем вас, Гость



Форма входа

Население


Вступайте в нашу группу Вконтакте! :)




ПОИСК


Опросник
Используете ли вы афоризмы и цитаты в своей речи?
Проголосовало 514 человек


Казус кукоцкого что это такое


Казус Кукоцкого - это... Что такое Казус Кукоцкого?

Казус Кукоцкого — роман Людмилы Улицкой (2001 г.), лауреат премии Русский Букер за 2001 год[1]. Описывает жизнь семьи профессора Павла Алексеевича Кукоцкого на фоне истории Советского государства от момента его создания и до середины 60-х годов XX века. В 2005 году по роману снят одноимённый телесериал (режиссёр Ю. В. Грымов).

Содержание

  • 1 Структура романа
  • 2 Сюжет
  • 3 Награды
  • 4 Примечания
  • 5 Ссылки

Роман состоит из четырёх частей. В первой части описывается жизнь до 1960 года членов семьи Кукоцких: жены Елены, приёмной дочери Татьяны, взятой под опеку Таниной одноклассницы Томы и бывшей монахини Василисы Гавриловны, с давних пор живущей в семье Елены. Вторая часть — сон Елены о промежуточном состоянии между жизнью и смертью. Третья часть охватывает жизнь семьи после 1960 года вплоть до Таниной смерти. Четвертая часть, самая небольшая по объёму, выступает в роли эпилога и описывает несколько эпизодов из жизни Таниной дочери Жени.

Сюжет

События книги описывают судьбу потомственного медика, профессора-гинеколога Павла Алексеевича Кукоцкого. Талантом диагноста он был обязан особому дару, «внутривидению», благодаря которому Павел Алексеевич «видел» поражённые внутренние органы пациентов. В 1942 году в небольшом сибирском городке он спас от смерти свою будущую жену Елену Георгиевну, у которой ему пришлось удалить матку. После выздоровления Павел Алексеевич увёз Елену к себе вместе с двухлетней дочерью Таней и бывшей монахиней Василисой Гавриловной.

Первые послевоенные годы были удачными и в профессиональном плане, и в личной жизни. Супруги вместе растили горячо любимую дочь, Павел Алексеевич лечил пациенток, занимался наукой и даже, обладая государственным умом, писал проекты по организации здравоохранения, стремясь, в том числе, добиться легализации абортов.

Елена выросла в толстовской общине, на курсах чертёжников познакомилась с первым мужем (он был преподавателем) и искренне полюбила выбранную профессию. Временами ей снились странные чертёжные сны, в которых возникали невыразимые словами связи между вещами.

Первые проблемы в жизни Кукоцких появились в период, предшествовавший началу кампании против генетики. Павел Алексеевич нашёл оригинальный способ уклоняться от нежелательных мероприятий: в нужный момент он честно напивался, создав себе репутацию пьяницы. А вскоре пришёл конец и семейному счастью. Причиной размолвки послужила смерть дворничихи, дочь которой, Тома Полосухина, училась в одном классе с Таней. В пылу спора по поводу смерти Томиной матери Елена осудила Павла Алексеевича, ратующего за разрешение абортов, а он напомнил об отсутствии у неё матки. Взаимные жестокие слова создали непреодолимую пропасть между супругами. И хотя внешне жизнь семьи почти не изменилась, никогда больше не были они счастливы, хотя, в глубине души продолжали любить и уважать друг друга. Тома осталась жить в семье Павла Алексеевича. А у Елены постепенно начала развиваться странная болезнь, проявлявшаяся в рассеянности и полном отсутствии внимания.

После школы Таня, обожавшая отца, поступила на вечернее отделение биофака, а также устроилась в лабораторию по изучению развития мозга, где на удивление быстро освоила методы приготовления гистологических препаратов. А спустя несколько лет, летом 1960 года, произошло событие, навсегда отвратившее Таню от науки: она поймала себя на готовности сделать препарат из живого ребёнка… Не дождавшись нужных слов от отца, Таня ушла с работы и начала вести богемный образ жизни. А болезнь Елены, до сих пор умело скрываемая, привела к длительной потере памяти.

В этот момент и приснился ей длинный сон о промежуточном мире, с персонажами из прошлого и из будущего, о глубинной сути людей и связях между ними…

Не встретив настоящей любви, Таня выходит замуж за одного из братьев Гольдбергов, сыновей единомышленника и друга Павла Алексеевича. Забеременев, она уезжает на юг, где встречает талантливого саксофониста Сергея. Оба быстро понимают, что созданы друг для друга и после окончания южных гастролей Таня уезжает в Ленинград, где и появляется на свет дочь Евгения. Некоторое время они живут счастливой жизнью, наполненной музыкой и взаимным согласием. Счастье её омрачает только непонятная болезнь матери и осознание своей ответственности за стареющих членов семьи. Вторая, желанная, беременность Тани оканчивается трагически: она погибает в одесской больнице из-за не оказанной вовремя медицинской помощи. Елена так никогда и не узнала о смерти дочери…

В эпилоге выясняется, что Елена, лишь на короткое время выходящая из состояния беспамятства, пережила своего мужа и живёт вместе с семьёй Томы. Её регулярно навещает внучка Женя.

Почти все герои романа встречаются в промежуточном мире. В том числе и те, о которых Елена не знала.

Награды

Примечания

  1. ↑ Русский Букер, 2001 год

Анализ романа Улицкой "Казус Кукоцкого"

Роман Л. Улицкой «Казус Кукоцкого» обладает особым обаянием, природу которого трудно понять и еще труднее объяснить. Автор так умело втягивает читателя в сферу жизневращения семьи Кукоцких, что героев зримо ощущаешь, переживаешь за их разрушенную любовь, одной фразой уничтоженное семейное счастье. И горестно осознавать, что совершил это не глупый самодур, а умный, добрый, благородный человек, что «лучший из всех людей служил столько лет самому последнему злу». Старый, но так и не решенный вопрос: возможность убивать живое во чреве — добро или зло? Он прав или нет — Павел Алексеевич, — положивший на жертвенный алтарь профессии свое личное счастье; злодей или гений в «образе и подобии»?

Фантастическое явно ощутимо в журнальном варианте заглавия — «Путешествие в седьмую сторону света». Позже Л. Улицкая заменит его более конкретным. «Казус — сложный, запутанный случай» (С. Ожегов), в юриспруденции — не предусмотренная законом ситуация.

Перед нами история семьи, только уж никак не среднестатистической советской семьи интеллигентов. Вряд ли обычна, например, ситуация, когда без документов из женской консультации, в чужом городе, рожает единственная дочь академика, главного гинеколога страны. Это понимает даже акушерка, увидев знаменитую фамилию в казенном листке. А главный герой прямо заявляет: «Какая странная, редкостно странная семья у нас».

Павел Алексеевич Кукоцкий — яркая, колоритная фигура. Резкими, широкими мазками создает Улицкая образ этого большого, надежного, крепкого человека. С конца 17 века все его предки по мужской линии были медиками, и их фамилия была известна не менее, чем Пирогова или Боткина. Блестящее образование дополняется особым, чудесным даром. При осмотре пациентов открывалось «внутривидение» клеточных структур, и тогда, как цветную картинку, видел он «и злокачественную опухоль с интенсивно лиловым оттенком, и сияющее светло-голубое облачко зародыша с первых дней беременности». Не терпящий мистики, он принял этот дар как полезное подспорье в профессии и даже встал на путь добровольного целомудрия, ибо выяснилось, что его дар был женоненавистником и аскетом. Единственное исключение мистический дар делает для Елены, которую доктор спас во время операции. Правда, маткой пришлось пожертвовать. В молодой и прекрасно устроенной изнутри женщине Павел Алексеевич ощутил совершенно родного и близкого человека.

Скоропалительный и неожиданный брак окажется очень счастливым. Доктор не просто удочерил, но «принял на сердце» дочь Елены Таню. Мастер «старомодной и сентиментальной женской прозы», Людмила Улицкая блестяще отвечает своим романом на вечные и трудные вопросы: что есть семья, ее скрепляющие начала, что делает брак счастливым? Сердечное восхищение друг другом. Суровый и жесткий, как подобает человеку его профессии, Павел Алексеевич, случалось, «скупал для дочери весь прилавок игрушечного магазина». Автор дает почти афористическую формулу счастливого брака: «Достоинства жены восхищали его, а недостатки умиляли».

Суровая атмосфера конца 30-х годов, военного лихолетья и послевоенные трудности у Л. Улицкой не просто фон, а первопричина тех необратимых процессов, что исподволь разрушают и внутренний мир человека, и семейные узы. Увлеченный конкретными медицинскими вопросами, Павел Алексеевич не обращал внимания на идеологическую трескотню вокруг, но события 49 года, кампания по борьбе с космополитизмом, удар 48 года по генетике и евгенике его отрезвили. Как академик и директор института, Кукоцкий находился «на таком служебном уровне, что от него требовались уверения в лояльности». Надо было хотя бы словесно поддержать мракобесие, но об этом не могло быть и речи, это значило бы лишиться самоуважения, преступив границы порядочности. Выход он нашел весьма оригинальный. Велел домашним объяснять свои неявки на собрания запоем. Он добровольно объявил себя горьким пьяницей, чтоб не участвовать во зле. И сошло: в Академии от него отвязались. «Ни к одному пороку в нашей стране не относятся так снисходительно, как к пьянству, — пишет Улицкая. Все пьют — цари, архиереи, академики, даже ученые попугаи».

Трагедию генетики в России, нелепые наветы на науку в конце 40-х и ее причудливое возрождение в конце века Улицкая передает через судьбу другого героя — Ильи Иосифовича Гольдберга — друга Павла Алексеевича с университетской поры до самой смерти. История его жизни изобилует арестами, нелепицей ситуаций, в которые он бесконечно попадает. Через гениальные прозрения « еврейского Дон Кихота» автор выводит читателя к самым серьезным социальным проблемам современности. У Гольдберга свое видение новой социогенической единицы, которая до революции называлась русским народом, а за годы советской власти кардинально изменила свои физические, психофизические и нравственные параметры. Сознательное истребление дворянской отборной части общества в гражданскую войну, высылка интеллектуальной элиты в 22 году, планомерное уничтожение лучших, работящих крестьян в эпоху коллективизации, изымание из генофондов честных, имеющих смелость высказать собственное мнение во время партийных чисток, учителей и просветителей в лице духовенства; вторая мировая война и ГУЛАГ, истребившие большую часть мужской популяции, дают жестокую картину вырождения нации.

Подобное досье на советский народ тянет на четвертый срок даже в эпоху «оттепели», — понимал Кукоцкий. И действительно, скоро Гольдберг отправится по знакомому северному маршруту, успев, однако, переправить за границу рукопись «Очерков по геноэтнографии». В них его аспирантка описывает опыт новосибирских генетиков по одомашниванию черно-бурых лис. Став послушными и доверчивыми, научившиеся лизать руку, дающую корм, лисицы лишились прелести меха. Гольдберг делает вывод: «чем более послушен человек, тем менее ценна его личность».

Выжить другу и его семье помогает Павел Алексеевич. И не только ему. С давнего времени он оказывал помощь двоюродной племяннице, неродной тетке, старой хирургической сестре, потом к ним прибавились подруги и родственники жены, Василисины старухи, по мнению которой, он был почти святым: «всем помощь подавал — и злым, и добрым, как господь бог. Даже последним преступницам, погубительницам жизни». Вот из-за последних больше всего пострадал Павел Алексеевич.

Как обладающему качествами государственного человека ему было предложено составить проект мирного здравоохранения по материнству и детству. Первым шагом для улучшения положения женщин он считал отмену постановления 1936 года о запрещении абортов. Подпольные аборты преследовались, и несколько сотен тысяч женщин сидели в лагерях по этой статье. В клинике почти половина экстренных операций была связана с последствиями самых диких способов прерывания беременности.

Нешуточная ссора разгорелась в семье Кукоцких, когда по соседству умерла, «ковырнувшись», дворничиха Лиза, а сердобольная Таня привела в дом осиротевших детей. Одна из них, ее одноклассница Тома, забитая мышевидная девочка, невольно станет причиной рухнувшего счастья в семье.

Это самый сложный, напряженный сюжетный узел романа, здесь сошлись все противоречия. Доктор Кукоцкий, так ратовавший за бедных несчастных женщин, вдруг оказался один — против всех. Чванливый сановник со Старой площади разглагольствует об интересах нации, потерявшей на войне миллионы, и необходимости восполнения народонаселения. Старый друг — эрудит, ссылаясь на Цицерона, кричит, что баб этих надо казнить, потому что они крадут у государства солдат. Не понят он и в семье. «Убивать беззащитных детей преступно», — считает Елена и, само собой, богомольная Василиса. «Себя-то они тоже убивают», — парирует Павел Алексеевич. Но последним его аргументом в этом споре станут сказанные им в запальчивости слова, что у Елены нет права голоса. Она не женщина, у нее этого органа нет.

Что-то надломилось в Елене, разрушилась их близость, возникло отчуждение. До конца жизни не простит он себя и не поймет: «Как угораздило это сказать ей: «не женщина»? Это она-то, предел женственности, само совершенство». Теперь он по-настоящему запьет. Счастливый период их брака окончился. Останется просто брак, как у многих, где ни радости, ни счастья, а лишь механическая привычка.

А причина ссоры вскоре ликвидируется как бы сама собой. После смерти вождя аборты разрешат. Государство, убившее миллионы своих граждан, позволит самим женщинам решать судьбу жизни, завязавшейся в их чреве. Но проблема осталась, автор ее не снимает. Сталин запрещал аборты, гибли женщины, они ни в чем не были свободны при формально провозглашенных правах. После его смерти женщины сами стали убивать, он дал им такую свободу. При жизни судьбы всех были в его руках — и рожденных, и только зачатых. В недрах сюжета, где все вращается вокруг оси: зародыш — ребенок — человек, подняты глобальные проблемы: нравственность и наука, профессиональная и человеческая состоятельность, культура и невежество, жизнь и смерть, и все так причудливо сплетается в кружеве человеческих судеб.

Счастливый билет — прием в семью Кукоцких получила Тома. Серенькая и малоспособная, она переживет всех, кроме хозяйки, заявит на все права, а больную Елену выселит в темный чулан. Жадная и недалекая, она одна в конце романа счастлива и довольна — своим замужеством, кандидатской диссертацией о вирусных заболеваниях вечнозеленых. А яркая, умная, талантливая Таня, разуверившись в науке, где так тонка грань между экспериментом и убийством, в состоянии душевного кризиса уйдет из дома. Она найдет себя в любви к Сергею, его музыке, подарит Кукоцким дочь Женю и умрет во время второй беременности от врачебной ошибки и небрежности. Женя в финале рожает сына, Иосиф Гольдберг радуется правнуку и собирается из Гарварда в Москву навестить внучку, жалея лишь о том, что не дожил до сей светлой минуты его любимый друг Пашка.. Хорошо знакомая нам по русской и зарубежной классике форма семейной хроники (С. Аксаков, М. Салтыков-Щедрин, М. Горький, Т. Манн, Роже Мартен дю Гар) Л. Улицкой видоизменена за счет выведения сюжета за пределы бытийного пространства.

Вторая часть романа (условно назовем ее мистической) не выглядит «вытолкнутой из общего повествования, отторженной, постоянно сбивающейся в невмятицу» (Г. Ермошина). Она обусловлена особым психическим состоянием героини, ее развивающейся болезнью, предсказана вещими снами Елены, провалами памяти, потрясениями чувствительной души.

Первое перемещение героиня переживает после смерти деда во время болезни ветряной оспой. «Некая бормашина вгрызается в середину лба и выносит из времени». Было видение двери — в скале из известняка, скорее, дверного проема, за которым — другое помещение, другое пространство. У Улицкой «христианская кончина, мирная, безболезненная и непостыдная» внутри нас, она не приходит извне, это мы плавно переходим в некое иное, третье состояние. «Смерти нет», — запомнит Елена слова бабушки. Есть раздел двух сред и преодоления границы между ними.

Путешествие героини по среднему миру полно аллегорий, они углубляют философскую проблематику романа. Автор размышляет о многовековой эволюции человечества, о его вечном странничестве. На первой ступени у Улицкой пушистые существа, «побольше белки, поменьше зайца» с шестью миллилитрами крови, которой они готовы пожертвовать ради оживления разбившегося Манекена. Он еще не вполне homo sapiens, но может им стать — красивым, умным, умеющим строить и рисовать, иметь детей. Мозг дебила меняют время и вмешательство Высшего Разума. Вначале его полушария покрыты темной блестящей пленкой, которая со временем отпадает, рассасывается и проступают блекло — серые, с розовой сетью сосудов, здоровые участки мозга.

Человечество рождает себя, проходя множественные ступени — уровни, и это тяжелая работа и долгий путь. Ведут людей за собой в этом странном путешествии Иудей и Бритоголовый, легко узнаваемые персонажи романа. Люди науки. У них в руках свет, особый, чудодейственный, он питает и согревает путников, придает им силы в тяжких испытаниях. Миновав пустыню, они должны пройти через заполненный серым туманом гигантский провал по мосту — лабиринту, построенному « не то сумасшедшим троллем, не то безумным художником». Рассматриваемая часть романа содержит в себе художественный шифр всей жизни Елены — земной и запредельной, прошлого, настоящего и будущего семьи Кукоцких. Останется в пустыне тетка — толстуха, обремененная младенцами во чреве. Начавшиеся роды выявят в ней главную пациентку Бритоголового, ради которой он сражался с медицинскими чиновниками, коллегами, друзьями, даже со своей семьей. Измученной «непосильной работой, голодом, родами, одиночеством, ответственностью, безденежьем», ей одной он оставит свой чудодейственный свет. А она горько плачет, ибо в муках рожденные, да и не рожденные ею дети, покидают ее. В какой-то иной, высший мир окажется званым Иудей, уносящий с собой в качестве пропуска мысли, планы, книги, доклады, глупые подвиги, тюремные труды, благородные поступки, и все это обернется потрясающим открытием для Кукоцкого, что намерения  — не только дорога в ад. Они характеризуют нас и могут оправдать перед Высшим судом. Отдавший всего себя Музыке как служению Красоте воспаряет ввысь Длинноволосый, он же — возлюбленный Тани — Сергей, мучительно переживший потерю любимой.

А на влекомом, обетованном берегу, исходной точке путешествия по жизни и инобытию, встречает Бритоголовый сначала мудреца в лице Л.Н. Толстого, отказавшегося от всего при жизни написанного, ибо оно — одно заблуждение. «Ложен стыд за родное, невинное, богом данное тело, которому соединяться с другим безвинно, блаженно и благостно». Любовь осуществляется на клеточном уровне и в своем совершенном действии обозначает отказ от себя самого во имя того, что есть предмет любви.

Прозревшая Василиса прощает Павлу Алексеевичу его «злодейство» и происходит, наконец, встреча двух обновленных мучительными поисками истины душ. Преображенные мысли и чувства, тела и души слились в супружеском объятии, расположившись друг в друге вольно и счастливо, рука к руке, буква к букве. И хватило меж ними места и для маленьких тел, оставшихся в проекте, нерожденных лишь волею тяжелых обстоятельств корявой жизни, и его великому особому Дару, что их любви никогда помехой не был. И никакой мистики. Вполне реальное, не узко женское — всечеловеческое — понимание автором вечных ценностей бытия.

Источник: Соловьева Л.В. Русская проза рубежа тысячелетий: Учебное пособие. — Елабуга: издательство ЕГПУ, 2006

"Казус Кукоцкого": краткое содержание и анализ произведения

Природу очарования романа Улицкой, по которому снят телесериал, невозможно объяснить. Автор превращает читателей в участников жизни семьи героя. Все действующие лица зримо ощущаются, начинается живое переживание за их разрушенные чувства, уничтоженную семейную идиллию. Приходит горькое признание, что причиной этого стала не глупость самодура, а благородный и добрый человек. Остается вопрос прерывания беременности, правоты либо неправоты Кукоцкого, пожертвовавшего личным счастьем в пользу профессии, его гениальности либо злодейства. 

В журнальном варианте произведение носило иное название. Книга именовалась «Путешествием в седьмую сторону света». Заголовок явно отсылает к фантастике. Позднее писательница изменила наименование на более конкретное. Казусом называют особый, самый трудный случай, а юриспруденция так именует запутанные ситуации, не предусмотренные законом.

Сочинение знакомит читателей с жизнью далеко не стандартной советской интеллигентной семьи. Время действия книги относится к расцвету советской власти. Молодое правительство заботилось о многом. Особенно его интересовало проблема здоровья нации. Главный герой романа, врач-гинеколог Кукоцкий, человек безусловно талантливый. Его пациенты – исключительно женщины. Он контролирует ход их беременности, принимает роды, помогает после выкидышей.

Ему приходилось видеть гибель жертв подпольных абортов. Он знает о женском здоровье все, так как навидался грязи в каморках, где бедные женщины ютятся, вырся нескольких детей, доктор видел и замерзающих из-за недоедания малышей. Павлу Алексеевичу известны и те дамы, которых не заботит дальнейшая судьба. 

Доктор ведет статистику, анализ деятельности. Это необходимо нет только государству, но и самому специалисту. Кукоцкий не просто лечит, он заботится о подопечных. Врач отлично понимает, что на прерывание беременности женщины решаются не по прихоти. В те времена подобные деяния карались лишением свободы. Стране было необходимо восполнение потерь населения.

Но своими материальными возможностями обладала каждая семья, свои побуждения были у всех людей. Поэтому далеко не все действовали в согласии с политикой государства. Потому женщины лишали шансов зарождающиеся жизни на дальнейшее развитие. Своих первенцев редко кто решался ликвидировать таким образом. 

Разумеется, Павел Алексеевич понимал, что своими действиями спасает не только жизнь самой пациентки, но и других ее детей. Если кормилица, зачастую единственная, погибала либо оказывалась в заключении, судьба беспризорников не заботила никого, а детские дома того времени – вовсе не место для малышей. Потому в медкарте никогда не появлялся вердикт «незаконный аборт» в случае выздоровления пациентки. Такой диагноз ставился лишь после гибели несчастных.

Главным героем романа стал человек с большим сердцем. Кукоцкий ратовал за легализацию абортов. Он всеми силами пытался добиться этого, использовал свое влияние на медицинскую элиту, чтобы получить разрешение на проведение операция в больничных условиях.

Специалист аргументировал свои выводы не только фактами из жизни, жуткими примерами, он наглядно показывал народные методы прерывания беременности. Людмила Улицкая дала читателям описание доктора по призванию. 

Кроме профессиональной подготовки Кукоцкий наделен настоящим даром. Он видит людские недуги сквозь человека. Это сам врач называл внутривидением. Способность приглушается необходимостью непосредственных контактов с пациентками. Однако это не помешало устройству личной жизни врача.

Супруга Кукоцкого Елена была когда-то его пациенткой. Павел Алексеевич во время Отечественной войны прооперировал женщину. Татьяну, ее ребенка от первого брака, врач принял, как собственную дочь. Он никогда не сожалел о невозможности избранницы подарить ему детей. Доктор приютил также бывшую монахиню Василису, помогавшую семье Елены много лет.

Гармонию разрушила ссора. Жена не понимала стремления мужа легализовать аборты, тот не удержался и напомнил супруге о бесплодии. Отношения после разногласий свелись лишь к беседам во время обеда. Специалисту не хватило для собственной семьи ни чуткости, ни терпимости. При этом он не оставил без опеки Тамару. 

Дочь подопечной врача, женщины-дворника, осталась без матери, погибшей после неудачного прерывания беременности. Двух девочек писательница сознательно противопоставляет друг дружке.

Красивая Таня всем нравится. Робкая Тома живет в доме из жалости к ней. Симпатичную эффектную Таню приглашают на вечеринки, Тома идет с ней «в придачу». Таню любят, а Тому терпят. История, узнаваемая многими, вмонтирована в роман.

В книге рассказано не только о том, что некоторым за красивые глаза достается всеобщая симпатия, в то время как другим приходится добиваться признания и любви. В далекой перспективе и тем, и другим все происходящее идет на пользу. Однако ощущение боли от того, что никто даже не пытается скрывать своего «терпеливого» отношения, не становится меньше.

Моральный выбор Татьяны сделан ею раз и навсегда. С биологией она решила не иметь ничего общего, как и порекомендовал ей отец. Он привел несколько доводов, основанных на наблюдениях. Среди них и желание профессорами соблазнить первокурсниц, и бездушие медработников, стремящихся отстраняться от людского горя ради сохранения здоровья психики.

Они выбирают отношение к человеку, как к объекту, что считают необходимым условием для лечения. Поэтому девушка уходит с первым встречным, делая естественный для себя вывод. 

Тамара же выбрала другой путь. Она усердно училась, стала биологом, вышла замуж и заработала хорошую репутацию. Именно Тома продолжила дело Павла Алексеевича. Она выбрала жизнь пусть и слегка пресноватую зато более правильную, чем Танина. 

Татьяна же никого до поры не любила. Узнав, что ждет ребенка, вышла по расчету замуж, чтобы оградить супруга от армии. На солидном сроке беременности влюбилась в Сергея, музыканта. Ей встретился человек, с которым она пожелала пройти вместе по жизни. После появления на свет дочери Жени, Татьяна решила родить малыша от любимого. Однако желанная беременность принесла ей гибель. Этого не допустил бы приемный отец, но за дочерью наблюдал не он: вместе с новым другом Таня уехала в Крым.

Выдержка Кукоцкому не изменяет даже в непростых ситуациях. По приезде роддом, где скончалась его приемная дочь, он в первую очередь занимается профилактикой для спасения других пациенток от повторения судьбы Тани. Только после этого он дает волю эмоциям. Елена тем временем замыкается в себе. Она видит удивительные сны о перерождении и былом, решении судеб. Этим видениям отведена вся вторая часть романа.

На первый взгляд, грезы кажутся признаком сумасшествия. Но за ними стоит тайна человеческого бытия. Описаниями столь трагических событий читателя Улицкая держит в напряжении все повествование.

Женя еженедельно навещает бабушку, не обращая внимания на поздние сроки своей беременности. Финал рассказывает о судьбах всех героев. Они тесно связаны воспоминаниями о Тане и Павле Алексеевиче. 

В книге рассматриваются несколько казусов. Основой разрыва семейных отношений с женой для Кукоцкого стала идея о легализации абортов. Однако именно доводы и примеры врача заставили чиновников принять этот закон. Спасший немало жизней доктор по причине заражения во время беременности потерял любимого ребенка. Прожившая более двух десяткой лет в доме Василиса страдала от выпадения матки, но специалисту о своей проблеме не говорила, интересуясь лишь хозяйственными надобностями.

Людмила Улицкая «Казус Кукоцкого»

История потомственного доктора Павла Алексеевича Кукоцкого и его семьи: жены Елены из толстовцев, Василисы, прислуживавшей в доме всю жизнь, детей — родных и чужих. Реальнсть советской эпохи и круговорот жизни в любых условиях. А также сны, мистические и пророческие.

Впервые опубликовано в журнале «Новый Мир», № 8, 9 за 2000 г. (журнальный вариант) под названием «Путешествие в седьмую сторону света».

Входит в:

— сборник «Тот и этот свет», 2013 г.

Лингвистический анализ текста:

Приблизительно страниц: 432

Активный словарный запас: высокий (3135 уникальных слов на 10000 слов текста)

Средняя длина предложения: 81 знак, что равно среднему

Доля диалогов в тексте: 16% — на редкость ниже среднего (37%)!

подробные результаты анализа >>

Награды и премии:

лауреат Русский Букер, 2001 // Русский Букер

Экранизации:

— «Казус Кукоцкого» 2005, Россия, реж: Юрий Грымов

 2002 г. 2003 г. 2004 г. 2006 г. 2006 г. 2008 г. 2011 г. 2012 г. 2013 г. 2014 г. 2015 г. 2015 г. 2018 г. 2012 г. Издания на иностранных языках: 2017 г.

Доступность в электронном виде:

Сортировка: по дате | по рейтингу | по оценке

Halkidon, 9 февраля 2019 г.

Я привык обращать внимание на название: книги, статьи, картины, песни. По роду своей деятельности мне тоже приходится время от времени искать подходящие имена для некоторых «вещей». Я внимательно, вежливо, доброжелательно прочитал весь роман, но не смог понять, почему он получил такое название. Казус — это, что, случай, какой-то примечательный и беспокоящий факт? Не увидел в романе никаких «подсказок», пояснений, намёков, позволивших бы это понять. Не верю, что слово казус было выбрано в силу его похожести на фамилию Кукоцкий. Сам роман разбирать не хочу, но кое-что можно отметить. Во-первых, у автора не получается показывать исторический фон, события в жизни страны и их действительную связь с жизнью главных героев. Сталинизм и война проходят бледнейшей тенью, легчайшим духом по страницам романа. То же самое можно сказать об эпохе оттепели, о времени революции. Автор все время выбирает что-то не главное, несущественное. Может быть, для многих людей так всёи было на самом деле? Где-то кого-то расстреливали, мучили, унижали, но про это не знали, об этом не думали другие. Во-вторых, главные герои показаны людьми поступков, действий, а не мысли, чувств. Всё последнее остается закрытым, тайным. В-третьих, в романе нет нежности, ласки, любви. Герои вечно одиноки. Постепенно я начал чувствовать, что читаю какой-то инвариант «Ста лет одиночества». Думаю, что верно описывают свои ощущения. Но подражание, даже если оно таким кажется читателю, редко может быть глубже первоисточника, оригинала. В-четвертых, у автора, как мне кажется, не хватило терпения добросовестно описывать развитие событий после смерти Тани, поэтому произошел резчайший переход к жизни уже ее взрослой дочери. На этом фоне видится особо интересным действие, происходящее, вероятно, в чистилище. Наверное, сочинять и читать про то, что может быть ТАМ, всегда интересно. У автора многое получилось, но и здесь чего-то нет. Некоторые фигуры остались для меня неизвестными.

prouste, 26 февраля 2013 г.

Первая часть книги мне показалась совершенно славной. Легкий почти музыкальный слог, плавность изложения истории врача, почти сказовые интонации при минимуме диалогов, артистизм рассказчика — все пришлось по душе. Увы, вторая часть стала поворотной, совершенно дугой, с чертами притчевости, абстрактными персонажами, видениями и мороком — все достаточно угрюмо, несколько даже и коряво. По мере развития образа Тани, искусственого ее как бы обращения во все тяжкие и проживания с близнецами я уже откровенно скучал, настолько все показалось надуманным, схематичным и малоинтересным. Ну и не вырулила Улицкая на какой-то другой уровень — завершение романа уступает дебюту, поколения там народились, очередная сага с чертами мыльной оперы.

По факту мне откровенно понравился образ Кукоцкого-старшего — при всей его литературности, идущей от Филиппа Филипповича традиции, авторская подача неоднозначности темы абортов, умение тактично подать «гинекологический» пласт, вообще вся первая часть. Не понравилась абстракция видений больной, утрата повествовательной цельности, слитая концовка. Про диалоги уже упоминал — в этом романе ( да и в «Медее», насколько помню) Улицкая их вообще не использует, заменяя репликами в ряде сцен. Слог легкий, цепляющих мелочей, окулярных тонкостей маловато. Оригинального взгляда на эпоху, специфики судьбы персонажей сравнительно с поколенческой тоже не заметил. В целом ровно, без восторгов.

nikn, 3 декабря 2011 г.

Парадокс этого романа в том, что он очень легко читается и очень сложно воспринимается. Это произведение можно назвать психологическим наблюдением со стороны, во всяком случае, впечатление сторонней вовлеченности присутствует до последних страниц. Автору удалось очень лаконично и буднично передать весь эмоциональный спектр переживаний героев. Рассказывая историю нескольких человек, автор очень реалистично передает атмосферу драматичной жизни того непростого времени.

Сюжет представляет из себя просто размеренное течение событий.

И вообще об этой книге можно писать очень много, но по всем параметрам книга не для любителей фантастики, только по этой причине – 8.

bubnov1959, 15 февраля 2016 г.

Прекрасное начало про мальчика запоем погруженного в анатомический атлас ( вспомнил себя с атласом мира), затем сам казус, довольно занимательный, тема абортов на уровне гамлетовского «быть или не быть», но дальше...львиная часть книги посвящена...дурам...( и где таких Улицкая откопала? в жизни женщины мудрее и совестливее), а так сказать мистическая часть: вода, вода с песком — семечки для среднего графомана. Ну и конечно, Сталин Великий и Ужасный, убивающий даже мертвый...А я все ждал, когда же будет казус и его Кукоцкий...

Графоманъ, 26 января 2019 г.

Практически ничего не читаю из современных авторов, которые «на слуху». Ну и вообще книжек почти не читаю, увы. Поскольку хватает непрерывного потока «самотека» МТА, который приходится читать. Ну вот сподобился — знакомая очень рекомендовала.

Что могу сказать по существу вопроса? Впечатление очень двойственное. С одной стороны, видна рука профессионала, хорошая проза, «объемные» персонажи. Очень хороша финальная часть в ностальгически-печальной тональности. Словом, будь вся книга в духе «голимого реализма», оценка была бы высокой. Хотя если сравнивать, например, с Юрием Трифоновым — он умел играть «потоньше», как мне кажется.

Теперь заранее приношу свои извинения поклонникам данного произведения. Но автор сам его сильно подпортил совершенно излишними, на мой взгляд, «красиво-аллегорическими» вставками. Зачем? Хотел показать, что он и так и эдак может писать? Нужно было выйти на необходимый объем? Не хотел разочаровать поклонников творчества просто хорошей прозой без каких-нибудь модных «заморочек»?

На мое кривое и в корне неправильное ИМХО, все эти «красивости», «изящности», «аллегорические недосказанности» — только идут в минус добротному прозаическому произведению. Основной текст идет у автора как под метроном, с хорошим ритмом, а тут он сам выбивает читателя из этого ритма, заставляя вязнуть в этой квазимистической псевдозначительности...

Вот даже и в мелочи. Есть у главгера некий Дар — видеть «вглубь» пациента. При этом — этот самый «фантдоп» особо в тексте никак не работает. Что изменится, если Дар выкинуть? Ничего! Есть опытный врач, ну пусть и с профессиональной интуицией, всю жизнь посвятивший своей работе. Этого мало, чтобы ставить правильные диагнозы?

Есть очень хорошо написанная история просто про «жизнь», с отсылом к каким-то реалиям, которые лично мне достаточно близки — в силу возраста.

И есть десятки страниц, заполненные просто «изящным рукоделием»... которые только портят впечатление от основного повествования. Ну, возможно, такие сейчас правила игры, а то и в «несовременные» и «устаревшие» можно попасть.

Возьму ли другую книжку этого автора? Вряд ли, какое-то впечатление для себя составил. Можно для расширения кругозора кого-нибудь из других современных авторов при случае почитать. Хотя, боюсь, опять же с Трифоновым и Маканиным буду сравнивать...

yuvaba, 15 марта 2014 г.

Роман потрясает обширностью поднимаемых проблем, самых важных, непреходящих: что такое свобода; что определяется наследственностью, а что формируется социумом; что такое «пространство» и «время»; в чем разница веры и религии; человек и ежедневный экзистенциальный выбор; где соприкасаются, соединяются, сливаются материальное и духовное... Каждый из центральных персонажей по-своему отвечает на эти вопросы, продираясь сквозь многовековые стереотипы и особенности своей эпохи.

Линии романа (семейные, любовные, исторические) прекрасно переплетаются, не конфликтуют друг с другом.

Читается легко, особенно легко ПЕРЕчитывается. При первом прочтении я пробуксовывала на эпизодах движения героев «по пескам», было буквально физическое ощущение, что сама иду по песку, вязнут ноги, тяжело... Но потом-то становится понятно, почему Елена «вспоминает» о том, чего еще не было (или уже было?): «песок в волосах»...

Язык (как всегда у Улицкой) потрясающе живой, читается роман на одном дыхании. В нем есть место и комичному, и трагичному (как, впрочем, и в жизни).

Считаю «Казус Кукоцкого» лучшим произведением Улицкой и, может быть, лучшим романом русской литературы последних 15 лет. Перечитывала его 5 или 6 раз. Специально не читала никакой критики, чтобы не разрушать своего личного восприятия.

В романе есть только один крохотный эпизод, две фразы, которые мучительно не могу дешифровать. И в этом тоже есть своя прелесть.

Однозначно — 10 из 10.

Fiametta, 22 июня 2013 г.

Чтение мучительное, но для юных девушек (да и для дам постарше) полезное. Девушки должны ЗНАТЬ, что все... народные средства от детей — или неэффективны или смертельно опасны. Улицкая ничего не выдумала, все так и было — Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть) В книге слишком много медицины, слишком много жутких анатомических подробностей.

Я слышала про гениальных диагностов, про врачей, способных поставить точный диагноз, едва взглянув на больного, но дар доктора Кукоцкого — скорее всего, фантастика. Дар этот требует аскетизма — старый мифологический мотив. И почему Кукоцкий борется за разрешение абортов, а не работает над контрацепцией?

Тома — на первый взгляд, воплощение мещанских добродетелей и пороков, воплощение среднесоветского простого человека, но ее удивительная любовь к экзотическим растениям не вписывается в эту примитивную характеристику. Среднесоветская мещанка должна бы думать только о деньгах, а не тосковать об экзотической красоте. Или доктор Кукоцкий сумел заразить воспитанницу «стремлением к странному», тоской по красоте?

Очень интересны страницы о загадочной ночной Москве, о странных людях, которых не видно днем.

Как много персонажей, влюбленных в свою работу. Гениальный диагност Кукоцкий, генетик Гольдберг, вдохновенный музыкант Сергей, Елена, видящая в чертежном ремесле что-то таинственное, Тома, занятая экзотическими растениями...

Manowar76, 1 августа 2019 г.

Почему: был в восторге от «Зелёного шатра» Улицкой. Решил прочитать всю её большую форму, благо она написала всего полдюжины романов

В итоге: то, чего и ждал — качественно написанная проза о советских реалиях.

«Гинекологический» эпос.

Толстовцы, богомолки, школьницы, генетики, музыканты, богема, и, конечно же, врачи.

Весь двадцатый век от революции пятого года через Великую Отечественную и смерть Сталина до эпохи раннего Брежнева.

Сновидческо-эзотерическая вторая часть (некие своеобразные воздушные мытарства душ), неожиданно рассекающая роман на две половины, вызвала некоторое недоумение странной космологией. Возможно, в 2001-м это выглядело намного уместней и актуальней.

Я начал знакомство с творчеством Улицкой с «Зелёного шатра». Как мне кажется, мастерство Улицкой с каждым романом росло, и «Шатер» вполне тянет на вершину творчества. А «Казус Кукоцкого» кажется его черновиком. Очень много параллелей — в обоих романах описывается смерть Сталина с последующей гибелью людей в давке. И там, и там — погружение в диссидентски-богемные сферы эпохи застоя. Но в «Шатре» больше мастерства, шире размах, а в «Кукоцком» автор как будто ещё стесняется чего-то.

Очень хороший роман, важный для понимания современной русской литературы и истории СССР.

Anastasia2012, 14 июля 2013 г.

Книга интересна как биография: знать бы прототипы и совсем было бы просто. Жизнь сама по себе казус. Она даётся нам и рано или поздно заканчивается. У каждого свой финал, несмотря на аналогичное начало у всех. Жаль всех в этой истории: каждый из персонажей выглядит заложником ситуации. Счастлива Тома: так много ли надо непритязательному человеку, вот и достаётся всего помаленьку, но постоянно. А люди более требовательные к себе и окружающему миру — Елена, Таня, сам Кукоцкий — теряют, теряют, теряют.

Роман выглядит незаконченным. Впрочем угадывается спираль истории.

strannik102, 27 декабря 2017 г.

Довольно часто бывает, что к концу чтения книги в общем довольно ясно понимаешь, какую конкретную цель преследовал автор, что именно он хотел послать своим читателям, какая, так сказать, мораль у басни. В случае с «Казусом Кукоцкого» понять это не так-то просто. Казалось было, вся книга будет про доктора Кукоцкого, про его необычный дар, открывшийся вдруг ему. И всё это основное будет наложено на семейный кукоцкий фон, вся семейная история будет только лишь подложкой под докторскую судьбу, будет попутным материалом. Однако Улицкая ловко переводит стрелки на другую линию и повествование вместо линейного прямого маршрута вдруг вырывается в перепутаницу крупной железнодорожной сортировочной, когда взглядом «сверху» не сразу и разберёшься во всей этой паутине путей, стрелок и семафоров и, главное, составов и вагонов, то и дело перегоняемых туда-сюда целиком или группами, а то и поодиночке. Вот и тут, постоянно выплывают новые персонажи, которые перехватывают первенство во всей этой семейной саге и локус внимания уже устремляется на них, болезных. Конечно, число этих новоявленных персон немногочисленное — приёмыш да дочка, но вот перевод центра читательско-писательского внимания именно на них совершенно очевиден. Никакого скандала в этом конечно нет, просто с названием романа, первоначально толкуемым только в прямых смыслах, сочетается странно. Но если словечко «казус», взятое Улицкой в название книги и присовокупленное к фамилии центрального персонажа, начать толковать не до чтения романа, а по ходу, а то и после чтения, то и вообще всё приходит в норму — вот такой жизненный казус приключился с доктором Кукоцким, ну что тут поделаешь...

Всё это моё многословное бла-бла-бла в предыдущем абзаце необходимо только для наполнения текста отзыва хоть какими-то словами. Ибо толковать помещённые Улицкой в текст романа события и темы означает спойлерить по полной программе, чего делать вот совершенно не хочется. И осуждать там в принципе некого, и обсуждать тоже — всё совершенно однозначно и всё точно описывается формулой — Что случилось?— Ничего особенного, случилась жизнь. Жизнь, зараза такая, вообще имеет обыкновение случаться, причём порой случается она с кем попало и как придётся. Причём во всех смыслах слова «случается»...

Великолепная книга, великолепный литератор Людмила Улицкая. Что тут ещё скажешь.

ant_veronque, 31 марта 2019 г.

Интересно, во многом необычно, написано замечательным языком. Очень ярко прописаны персонажи, все разные. Неожиданно для меня самой мне очень полюбилась Таня — весьма неординарная героиня, очень неоднозначно поступающая, но в свете написанного каждый раз вызывающая у меня симпатию, даже в тех случаях, где я была в полном недоумении от ее поступков — думаю, дело в том, как это преподнесено. Уж очень автор сама симпатизирует Тане: всю жизнь ей просто неправдоподобно везло, пока не понадобилось зачем-то сделать для нее такой финал.

Тем не менее без претензий не получилось. Мне кажется, в этой книге намешано слишком много всего, и для меня получился эффект расфокусирования, размазывания, размытости.

Не особо понравилось, как подана в романе тема абортов: в одну кучу намешаны нравственная, социальная и юридическая составляющие вопроса. У женщины есть масса способов рожать, только когда она этого хочет, не доводя дело до аборта, однако ни ПА не ставит в своем проекте вопросы развития контрацепции в стране (да даже в его мыслях мы этого не видим), ни Таня в своей свободной жизни совершенно об этом не думает (хотя дочь гинеколога, и за плечами 2 курса биофака — не малограмотная дворничиха). Тане почему-то всё до лампочки, и при этом за два года гулянья ни одной нежеланной беременности и ни одного венерического заболевания. Ну просто фантастическое везение.

Не поняла, зачем был нужен эпизод с маньяком, хотя связь с Манекеном из второй части и очевидна, но всё равно — зачем он и там, и там?

Очень хотелось бы узнать хотя бы немного подробнее о жизни Жени, о смерти ПА, однако про это почти ничего, достаточно подробный роман как-то вдруг свернулся.

Лично меня разочаровало, к чему пришла Тома в финале — сделала ее автор недочеловеком. Конечно, были в ее характере к этому предпосылки, но уж слишком они активизировались, а светлые стороны полностью исчезли. Да и то, что она кандидатскую пишет (девочка, которая с трудом училась в школе) — в принципе, это возможно, но зачем это Томе? Не верится мне в это.

И матерщина хоть и была здесь употреблена к месту, а всё же без этого ничего бы роман не потерял — никакой роли она здесь не играет. А значит, зачем это было, тем более в книге, претендующей на высококачественную прозу?

Большей частью прослушала роман в исполнении Марины Ливановой — отлично прочитано.

Gaelic, 15 ноября 2018 г.

Не так страшная современная русская литература, как я себе её представляла. Или мой книжный вкус портится? Не думаю. Чем всё-таки хорош возраст человека? Становишься старше и на протяжении этого времени учишься оценивать ситуацию с разных сторон. Теперь уже нет однозначного “одно чёрное, другое белое”. И это позволяет гораздо глубже вникнуть и разобраться в поступках.

Поэтому, мне достаточно сложно сказать, понравился ли «Казус Кукоцкого» или нет. Определённо что-то мешало полностью насладиться текстом. Возможно, из-за привычки чтения книг несколько иного рода. Но с другой стороны, я также не могу согласиться с теми отзывами о романе, которые вопиют про призывы к развратной жизни и делать аборты. Упаси бог читать мораль по обеим темам. Это дело каждого и соваться с своими поучениями, а тем более осуждать по меньшей мере глупо. По вышеобозначенному скажу лишь одно — «Казус Кукоцкого» не агитирует на аборты.

Не буду также пересказывать сюжет, дабы не испортить впечатления тем, кто захочет прочесть. Но с удовольствием поделюсь темами, о которых задумывалась на протяжении чтения:

1. Научный прогресс или жизнь человека — что важнее?

2. После тяжёлой обиды страдать вдвоём или перешагнуть через себя и расставить все точки над ‘i’?

3. Бывают ли чужие дети?

4. «Казус Кукоцкого» о любви к ближнему? И что есть любовь к ближнему?

P. S.: в рецензиях также встречала недовольство тем, что в конце книги Тома предстаёт перед читателями совсем в ином свете. Я же почему-то нисколько не была удивлена.

Подписаться на отзывы о произведении

«Мировой компот», или Казус Кукоцкого

      «МИРОВОЙ КОМПОТ», ИЛИ КАЗУС КУКОЦКОГО

Булгаков сказал, что рукописи не горят... Но скоро, по некоторым прогнозам, рукописи все же исчезнут: набранные на компьютере тексты неизбежно вытесняют всё, написанное рукой. На рубеже столетий (тысячелетий!) мы прощаемся со многим. Попрощаемся же и с рукописью!

Это грустное, как любое расставание, явление не могло не взволновать чутких художников, вечных доверенных свидетелей всего явного и тайного. Поэтому сам факт открытия в Галерее “Манеж” выставки под названием “Работа с текстом” лично меня не удивил — обрадовал угаданностью предмета.

Идея плавно кружила в воздухе нашего времени — вот ее и приручили, воплотив в жизнь, два талантливых, близких друг другу человека — писательница Людмила Улицкая и ее муж, скульптор Андрей Красулин.

 
 

Этот литературно-художественный проект представляет собой целую серию необычных работ — офортов, основой которым послужили рукописные листы последнего романа Людмилы Улицкой “Казус Кукоцкого”. На протяжении десяти лет, отданных написанию этой книги, ее автор совершала постепенный переход от многовекового рукописного способа увековечивания творческой мысли — к сравнительно новому, компьютерному. Это, на первый взгляд, чисто техническое обстоятельство стало, по-видимому, и некоторым нравственным потрясением. “Рукопись ушла навсегда. Мы это свидетельствуем” — примерно так звучит главная мысль этой весьма философичной выставки.

Но повода для глубокой печали, к счастью, нет. Мудрый, удивительный Булгаков имел в виду все же не простую бумагу, исписанную человеческой рукой. Он говорил о текстах, что гениальной рукой занесены на вечные скрижали (листы? дискеты?) и которым не страшны ни огонь, ни вода, ни сама смерть... Поэтому да здравствуют одаренные Богом люди, на чем бы они ни писали!

Должна признаться, что при всем интересе и уважении к необычному проекту, я шла на эту выставку в надежде прежде всего пообщаться с автором романа, книги, взбудоражившей мое воображение. Читала талантливую прозу Улицкой и раньше: романы “Медея и ее дети”, “Веселые похороны”, “Сонечка”, замечательные рассказы... Эти вещи довольно известны, переведены на многие европейские языки, а их автор была дважды номинирована на премию Букера.

Но последний роман Людмилы Улицкой “Казус Кукоцкого”, на мой взгляд, стал в ее творчестве новой и весьма крутой (в традиционном, “старорусском”, значении этого слова) ступенькой... Эта книга насыщена духом времени и одновременно далеко-далеко выходит за временные пределы. В ней живут и умирают, любят и ненавидят герои живые, узнаваемые. Но звучат и вечные вопросы о смысле бытия. Пусть, как во веки веков, без ответа — гораздо важнее, что автор не боится подойти к самому краю. И в этом рискованном положении старается убедить читателя в том, что ставить ребром главный земной вопрос — не только право, но и обязанность человека — на пути исследования и сотворчества — стать в конце концов тем самым искомым ответом! Я закрыла книгу и подумала: “Нужно научиться смотреть в бездну так светло и отважно!”

 
 

...И вот этот смелый человек, автор романа Людмила Улицкая стоит рядом со мной в выставочном зале и отвечает на вопросы — только на некоторые из очень многих, возникших у меня после прочтения романа.

— Через полчаса будет открыта эта любопытная выставка, навеянная вашим творчеством... Как вы оцениваете все то, что представлено сейчас в этих залах?

— Дело в том, что все это в каком-то смысле — наше совместное дело! Хотя мой муж — художник, а я писатель, и язык, на котором каждый из нас говорит с миром — разный... Но когда люди столько лет вместе — читают одни и те же книжки, вместе смотрят в одну и ту же сторону, общаются с одними и теми же людьми, переживают одни и те же житейские ситуации, — естественно, что в их творчестве возникает очень много общего. Но этому общему нет адекватной формы выражения, понимаете? Это удивительная ситуация, когда мы говорим об одном и том же, но каждый — своим языком. В этих работах Андрея на моих черновиках возникает некая символическая точка общего зрения...

Конечно, мы понимаем, что наш творческий язык все равно никогда не будет единым. Но сейчас, когда в этих работах, может быть, некоторым образом искусственно, мы наконец объединились, это обстоятельство доставило нам обоим огромное удовольствие. Я очень радуюсь его работам!

Конечно, моя дешифровка будет отличаться от видения этих картинок и объектов другими людьми, потому что я лучше знаю, что происходит в рукописи в данный момент... Но любой зритель или читатель вполне способен понять главное: ему представлен текст, с которым идет некая работа (или игра). Например, когда художник использует прием увеличения: вот фраза, вот слово, а вот слово уже теряет свое смысловое значение — и остается только пластическое содержание. Перестаешь слышать это слово — как смысл, но зато начинаешь видеть его — как образ... Мне дороги такие моменты.

— Мои впечатления от прочитанного романа девственно свежи, и потому его образы меня до сих пор не отпускают... Интересно, насколько автобиографичен ваш роман? Есть ли у ваших героев реальные прототипы?

— Это вопрос — из тех, на которые с равным основанием можно ответить и “да”, и “нет”. “Да” — в том смысле, что ничто не рождается из ничего: конечно, были в моей жизни похожие люди, судьбы, ситуации. У самого Кукоцкого нет цельного прототипа, хотя за его спиной незримо присутствуют несколько реальных персонажей, которых нет уже на свете... Скажем, отец моей подруги, акушер-гинеколог (кстати, многие профессиональные истории Кукоцкого в романе — это его истории). Звали его Павлом Алексеевичем, так же, как и моего героя... Но все же это разные личности. Я из медицинской семьи, и потому у нас было огромное количество знакомых врачей, людей совершенно особой породы. Многое в романе — от общения с ними.

— Ваши собственные глубокие познания в вопросах медицины, генетики, философии (а это следует из текста) вызывают уважение...

— Во-первых, по своему первому образованию я биолог, а по специальности — генетик. Конечно, я не занималась естественными науками всю свою жизнь, но все же этому, очень любимому мной занятию было отдано много лет. С естествознанием у меня был роман по любви, а вовсе не брак по расчету. Кроме того, мне необходимо было рассчитаться с вещами, которые много лет меня тревожили. С собственными кризисами... Ведь история Тани, которая режет крыс и в конце концов понимает, что это не есть правильное занятие для человека — в каком-то смысле — моя история.

Так что в романе, безусловно, есть очень личные вещи, есть моменты, связанные с жизнью окружавших меня людей и есть вещи выдуманные. Одни придуманы хорошо, другие — похуже... Меня всегда забавляет, когда мне говорят: “Вот это — до того здорово, такого не выдумаешь!” Обычно так говорят про то, что выдумано мной от начала и до конца... Ведь когда выдумываешь, то чувствуешь себя гораздо более свободным, а реальное, прожитое — оно связывает и заставляет идти по проторенной и жесткой дороге. Воображение дает нам больше свободы — и степень воздействия на читателя усиливается.

Кроме того, есть и такой забавный момент. Существует конкретный жизненный опыт и реальные истории. Потом я пишу рассказ, в котором что-то из этого жизненного багажа используется, остальное — придумывается. И вот тогда, странная вещь (!) — я никогда и никакими силами не могу вспомнить, как все было на самом деле. То, что я написала, оказывается более реальным, чем сама реальность! Выходит, своим воображением я немножко меняю прошлое...

— В ваших произведениях, и в этом романе тоже, очень часто все главные события происходят в один и тот же временной отрезок — на излете сталинской эпохи. Почему?

— В биологии есть такое понятие “импринтинг” — первое острое впечатление живого существа. Например, если только что вылупившемуся цыпленку показать валенок, то он будет считать этот валенок своим родителем. И в жизни человека есть периоды, когда он очень чувствителен. Прежде всего — время детства, когда всё укрупнено, усилено, имеет дополнительные краски, как будто существует еще один спектр цветов, звуков...

Эту детскую свежесть чувств я помню до сих пор. Время, о котором вы спросили, для меня — именно такой период, яркий, как никакие другие. Семидесятые, восьмидесятые — годы, казалось бы, гораздо более близкие — так в моей памяти не запечатлелись, они просто сжались в один комок... Стереоскопическое зрение ребенка срабатывает до сих пор: меня так и не отпускают мои детские воспоминания.

— Мне больше всего понравилась (а лучше сказать, она меня просто потрясла) вторая, “запредельная” часть романа, где вы описываете мир Перехода в другое состояние, в другую жизнь... Моя интуиция, смутное чувствование подсказывает мне, что вами многое угадано. Откуда это такое убедительное чувствование-знание? А может быть, вы просто дали волю фантазии?

— Вы знаете, существует и другая точка зрения. Среди моих читателей есть такие люди (в том числе профессиональные литераторы), которые меня за эту часть книги укоряют: я-де заигрываю с модными темами и так далее... Но без второй части моего романа просто не существует. Реальная жизнь героев меня, конечно, интересовала, но еще больше — ее второй (или третий, какой угодно!) план.

Об этом говорит и название “Путешествие в седьмую сторону света”, которое я, правда, в конце концов, отменила из-за необходимости объяснять, что же это такое. Я поняла, что подобное название — не ответ, а еще один вопрос...

Дело в том, что жизнь каждого человека, как я себе представляю, существует на пересечении реальности “реальной” и реальности иной, которую мы прозреваем, предчувствуем, осознаем минутами — во сне, в каких-то проблесках интуиции. Я вообще сновид. У меня потрясающие сны. Правда, в последние годы они становятся редкими, но были периоды, когда этих удивительных снов было много... И я в этом понимаю!

Кое-что из того, что знаю я о “запредельном”, в книге названо, кое-что нет... Это очень трудная для высказывания тема, тут надо пройти по острию бритвы — и некоторые считают, что я очень плохо по нему прошла...

— Вам было страшно?

— Очень страшно. Ведь “там” есть и некоторые опасные глубины, и я о них тоже упоминаю... Но думаю все же, что страх — это большой грех. Он очень мешает жить. Человек должен быть бесстрашным! Мы должны в течение жизни научиться преодолевать свои страхи, и я стараюсь отважно смотреть на многие неизбежные ситуации — потери памяти, старения, выхода из молодости, красоты и здоровья в пространство совсем иное и очень горькое порой...

Хочу сказать одну существенную вещь. Я написала эту книжку для того, чтобы человек, прочитав ее, сказал: “Ну да, я все это знаю!”, чтобы он открыл в своей собственной жизни то, что я открываю ему в жизни моих героев. Ведь я не отвечаю ни на один вопрос, а лишь пытаюсь сказать, как вижу я этот процесс, в котором мы все находимся — процесс, казалось бы, конечный — и все же безусловно бесконечный...

— Людмила Евгеньевна, а в чем же все-таки “казус Кукоцкого”?..

— Казус — это случай. Я рассказала о случае Кукоцкого — о человеке и его судьбе. Этот казус кажется мне казусом каждого из нас. Любой человек — это конкретный случай в руке Господа Бога, в мировом компоте, в котором мы все плаваем... В данном случае это Кукоцкий. Но он может быть казусом каждого, кто внимательно наблюдает жизнь, бесстрашно и честно смотрит на мир...

Дополнительная информация о выставке и офорты Андрея Красулина — в  рубрике “Галерея”. 


Смотрите также




© 2012 - 2020 "Познавательный портал yznai-ka.ru!". Содержание, карта сайта.