Домой Регистрация
Приветствуем вас, Гость



Форма входа

Население


Вступайте в нашу группу Вконтакте! :)




ПОИСК


Опросник
Используете ли вы афоризмы и цитаты в своей речи?
Проголосовало 514 человек


Ирония что это такое


Что такое ирония и постирония

Ирония - скрытая насмешка, выражение, где истинный смысл скрыт или противоречит явному смыслу. Когда глупца называют мудрецом, а труса с издевкой именуют героем - это и есть ирония. Пример иронии: «Ну спасибо, удружил!», - говорят человеку, который невольно кому-то навредил.

Ирония может быть явной, а может быть неочевидной, тонкой. Распознать ее можно по интонации или по контексту. Например, ироничное обращение в басне И.А. Крылова:

«Отколе, умная, бредешь ты, голова?»Лисица, встретяся с Ослом, его спросила.

Особенно злая, колкая и язвительную ирония - это уже сарказм. Пример сраказма: «Ах, вы думали? Вы, значит, иногда думаете? Вы мыслитель. Как ваша фамилия, мыслитель? Спиноза? Жан-Жак Руссо? Марк Аврелий?» (И.Ильф, Е. Петров «Золотой теленок»).

Самоирония - это ирония, направленная на себя. С ее помощью можно высмеять собственные недостатки, а можно наоборот оправдаться под видом самокритики. Например: «Куда уж нам, дуракам, до вас!»

Ироничное граффити

Что такое ирония судьбы

Ирония судьбы - странная случайность, которая выглядит как насмешка высших сил над человеком. Пример: «Ирония судьбы - любитель здорового образа жизни попал под машину во время пробежки».

На удивительном совпадении построена комедия Эльдара Рязанова «Ирония судьбы, или С легким паром!». Главный герой, напившись, вместо друга случайно улетает из Москвы в Ленинград, едет по «своему» адресу (3-я улица Строителей, дом 25) и обнаруживает там такой же дом и такую же квартиру. В результате он влюбляется в настоящую хозяйку квартиры.

Андрей Мягков и Барбара Брыльска в фильме «Ирония судьбы, или С легким паром!»

Примеры иронии в литературе

Ирония применяется в литературе реже, чем метафора или аллегория, но все равно является распространенным художественным приемом.

Мастер иронии - Н.В. Гоголь. К примеру, в поэме «Мертвые души» он высмеивает чиновника-мздоимца: «Полицеймейстер был некоторым образом отец и благотворитель в городе. Он был среди граждан совершенно как родной в семье, а в лавки и в гостиный двор наведывался, как в собственную кладовую».

А.С. Пушкин тонко иронизирует над юным Владимиром Ленским в «Евгении Онегине», беззлобно высмеивая «ученость», которую тот усвоил за границей:

Он из Германии туманнойПривез учености плоды:Вольнолюбивые мечты,Дух пылкий и довольно странный,Всегда восторженную речьИ кудри черные до плеч.

Юз Алешковский в стихотворении, ставшем песней, со злой иронией пишет о «корифее наук» Сталине:

Товарищ Сталин, вы большой ученый -В языкознаньи знаете вы толк;А я простой советский заключенный,И мне товарищ - серый брянский волк.

Что такое постирония?

Словом постирония называют состояние, где искренность трудно отличить от иронии. Если постмодернизм предполагает отказ от веры в «истину в последней инстанции», то постирония - отказ признавать, иронизирует автор или говорит всерьез. Публика не должна до конца понимать, что перед ней: издевка, шутка с двойным дном или искреннее признание.

К постиронии часто апеллируют те, кто претендует на интеллектуальный, сложный юмор. Она позволяет, с одной стороны, придать шутке дополнительный смысл, с другой - заставляет аудиторию задуматься о серьезных вещах.

Поэтому постиронию связывают с понятием о «новой искренности»: если говорить о важном с серьезным лицом не получается, это можно сделать в форме шутки. Это позволяет говорить пафосные или наивные вещи, но не подвергнуться осмеянию. Автор высказывания остается в безопасности - он всегда может сделать вид, что просто иронизировал.

Постирония?

В Рунете понятие «постирония» стало модным летом 2017 года. Как водится, его используют к месту и не к месту. Им обозначают и просто ироничные картинки-мемы, и попытки в издевательской манере обсуждать серьезные вещи, и просто плохие шутки.

Как описал один из пользователей The Question: постирония - «это шутка настолько несмешная, что смешная».

Пример постироничной шутки. Но это не точно

www.anews.com

Ирония - это... Что такое Ирония?

Иро́ния (от др.-греч. εἰρωνεία — «притворство») — троп, в котором истинный смысл скрыт или противоречит (противопоставляется) смыслу явному. Ирония создаёт ощущение, что предмет обсуждения не таков, каким он кажется.

Ирония — употребление слов в отрицательном смысле, прямо противоположном буквальному. Пример: «Ну ты храбрец!», «Умён-умён…» Здесь положительные высказывания имеют отрицательный подтекст.

Содержание

  • 1 Ирония и эстетика
  • 2 Формы иронии
  • 3 См. также
  • 4 Литература

Ирония и эстетика

Ирония является категорией эстетики и берёт своё начало из традиции античной риторики. Именно античная ирония дала рождение европейской иронической традиции нового времени, получившей особое развитие, начиная с последней трети XIX века. Ирония, как средство комической подачи материала, является мощным инструментом формирования литературного стиля, построенного на противопоставлении буквального смысла слов и высказываний их истинному значению («Пуля оказалась отравленной после попадания в ядовитое тело вождя» — Георгий Александров). Элементарной моделью иронического стиля является структурно-экспрессивный принцип различных речевых приёмов, помогающих придавать содержанию своим скрытым контекстом противоположный или идейно-эмоционально обличающий смысл. В частности, в качестве снятия претенциозности или помпезности повествования используется метод самоиронии, позволяющий передать авторское отношение к буквальному описанию сюжетного момента («Моё лицо, если только оно меня слушалось, выражало сочувствие и понимание» — Рекс Стаут). В качестве завуалированной демонстрации негативной позиции применяется метод иронии насмешка («Сараевское покушение наполнило полицейское управление многочисленными жертвами» — Ярослав Гашек), ненастоящее утверждение используется для разрушения какого-либо атрибута общественного сознания («Ленин и сейчас живее всех живых, только руками трогать нельзя» — Виктор Нюхтилин), а ненастоящее отрицание — для подтверждения действительных истин («Нет ничего проще, чем бросить курить — лично мне удавалось это проделывать около тридцати раз» — Марк Твен). Иронический приём превосходства часто становится доминирующим способом высмеивания героев литературного произведения через внешне нейтральное изложение их характеристик («Он горделиво ощущал, что двадцать девять месяцев армейской службы ничуть не ослабили его способности попасть впросак» — Джозеф Хеллер), а приём иронического снисхождения используется авторами для пессимистической оценки значимости персонажей («Если художник хочет по-настоящему взвинтить цены на свои картины, совет ему могу дать только один: пусть руки на себя наложит» — Курт Воннегут). Действенным ироническим способом коротких форм жанра юмора является коннотационная оговорка, рассчитанная на быструю реакцию читателя или зрителя («Врачи боролись за его жизнь, но он выжил» — Михаил Жванецкий).

Более жёсткими, бескомпромиссными формами иронии можно считать сарказм и гротеск.

Формы иронии

Прямая ирония — способ принизить, придать отрицательный или смешной характер описываемому явлению.

Антиирония противоположна прямой иронии и позволяет представить объект антииронии недооценённым.

Самоирония — ирония, направленная на собственную персону. В самоиронии и антииронии отрицательные высказывания могут подразумевать обратный (положительный) подтекст. Пример: «Где уж нам, дуракам, чай пить».

Сократова ирония — форма самоиронии, построенная таким образом, что объект, к которому она обращена, как бы самостоятельно приходит к закономерным логическим выводам и находит скрытый смысл иронического высказывания, следуя посылкам «не знающего истины» субъекта.

Ироническое мировоззрение — состояние души, позволяющее не принимать на веру расхожие утверждения и стереотипы, и не относиться слишком серьёзно к различным «общепризнанным ценностям».

См. также

Литература

dic.academic.ru

ИРОНИЯ - это... Что такое ИРОНИЯ?

ИРОНИЯ (греч. eironeia - притворство) - металогическая фигура скрытого смысла текста, построенная на основании расхождения смысла как объективно наличного и смысла как замысла. Выступает в качестве скрытой насмешки, чем отличается от сатиры и пародии с их эксплицитно идентифицированным статусом. Фигура И. является семантически амбивалентной: с одной стороны, она есть высмеивание и в этом отношении профанация некой реальности, основанная на сомнении в ее истинности или даже предполагающей неистинность этой реальности, с другой же - И. есть как бы проба этой реальности на прочность, оставляющая надежду на ее возможность или - при уверенности в обратном - основанная на сожалении об отсутствии таковой (»горькая И.») Но в любом случае она предполагает ме-тауровень осмысления ситуации задействованным в ней субъектом И. Первым культурным прецендентом И. являются трикстерные мифы как элемент мифов о культурном герое. Если последний выступает средоточием сакральных сил созидания (участие в мироустройстве, победа над хтонически-ми чудовищами, добывание для людей цивилизационных благ), то трикстер (как правило, брат - как Эпиметей у Прометея - или, чаще, брат-близнец), будучи фактически изоморфным культурному герою по своему креативному потенциалу, мыслится как отрицательная персонификация (например, создает смерть и т.п.). В близнечном соотношении сакрального культурного героя и трикстера находит свое проявление рефлексивность И. как ее атрибутивная характеристика; характерная для И. конгруэнтность серьезности и насмешки проявляется в мифе как одновременно сакральная и профанная природа трикстера, который может быть и бывает одновременно и демоничным, и комичным, проявляя себя то как воплощение мирового зла, то как озорник с плутовскими наклонностями. В ставшем виде И. конституируется в античной культуре в качестве сознательного риторического приема, заключающегося в том, чтобы «говорить нечто, делая вид, что не говоришь этого, т.е. называть вещи противоположными именами» (псевдоаристотелевская «Риторика к Александру»), что задает в исторической перспективе традицию И. как жанра (Лукиан, Эразм Роттердамский, Дж. Свифт и др.). Собственно философское понимание И. практически культивируется Сократом в его парадоксальной фигуре имитации незнания ради достижения знания, рефлексивно осмысливается Платоном, выступая как методологический прием познания истины посредством движения сквозь выявляемую противоречивость понятий и фундируя собой традицию понятийной диалектики вплоть до 19 в. Параллельно этой традиции в культуре оформляется понимание И. как универсального принципа мышления и творчества (немецкий романтизм и, прежде всего, Шлегель, А. Мюллер, К.-В.-Ф. Зольгер). «Романтическая И.» как последовательное снятие в творчестве ограничений и имманентных границ духа выступает вместе с тем и выражением сути бытия. Именно И. позволяет человеку обрести утраченную универсальность и вернуть ее бытию посредством снятия условных типовых разграничений критического и поэтического, античного и современного и т.п.: «в И. все должно быть шуткой и все должно быть всерьез, все простодушно откровенным и все глубоко притворным» (Шлегель). Этой позиции исторически противостоит ортодоксальная (по отношению к «сократической И.») позиция Гегеля, выступившего с резкой критикой романтизма как центрирующего И. сугубо в сфере искусства - вне аппликации отношения И. на онтологию, ибо, по оценке Гегеля, «романтическая И.» оборачивается «концентрацией «Я» в себе, для которой распались все узы и которая может жить лишь в блаженном наслаждении собой». В неоромантическом символизме И. выступает приемом деструкции иллюзии совпадения объекта с идеалом. Аналогично, Кьеркегор в своей докторской диссертации «О понятии И.» определяет сущность сократической И. как отрицание наличного порядка вещей на основании его несоответствия идеям. Экстраполяция такого понимания И. на самооценку искусства фундирует позицию Ортеги-и-Гассета, объясняющего тот факт, что искусство в условиях 20 в. «продолжает быть искусством», его самоиронией, в рамках которой «самоотрицание чудотворным образом приносит... сохранение и триумф». В снятом виде эта парадигма лежит в основании кубистского отрицания объекта как визуально данного - в пользу самой идеи этого объекта как идеального (в оценочном смысле). Центральный статус феномен И. обретает в философии постмодерна, фундированного идеей невозможности ни перво-зданности в онтологическом, ни оригинальности в творческом смыслах: все уже было и в плане имевшей место событийности (ничто не ново под луной), и в плане рефлексивно-спекулятивном (»Песни спеты, перепеты - // Сердце бедное молчи: //Все отысканы ответы, //Все подделаны ключи...» у Вл. Полякова) и даже в плане программно-методологическом (модернизм испробовал все известные и смоделировал все мыслимые художественные стратегии). Итак, все было, обо всем сказано и даже более того - сказано всеми возможными способами. Б. О\'Догерти даже характеризует постмодерн немецкой идиомой Katzenjammer: «кошачья жалоба» как утренний синдром похмелья. Однако, позитивный потенциал постмодерна как раз и заключается в конструировании им способа бытия в условиях культурно-символической вторичности означивания: «ответ постмодернизма модернизму состоит в признании прошлого: раз его нельзя разрушить, ведь тогда мы доходим до полного молчания, его нужно пересмотреть - иронично, без наивности» (Эко). Глубокая серьезность модернизма, сделавшего своим знаменем требование «надо называть вещи своими именами» (Л. Арагон) сменяется в постмодерне ренессансом античного лозунга И. - «называть вещи противоположными именами» (псевдоаристотелевская «Риторика к Александру»). Эко сравнивает культурную ситуацию постмодерна с ситуацией объяснения в любви утонченного интеллектуала просвещенной даме: «он знает, что не может сказать: «Я безумно тебя люблю», потому что он знает, что она знает (и она знает, что он знает), что это уже написал Лиала. И все же выход есть. Он может сказать: «Как сказал бы Лиала, я безумно тебя люблю». Вот так, обойдя ложную невинность и четко сказав, что невинного разговора уже больше не получится, он в то же время сказал даме все, что хотел, что любит ее и что любит во времена утраченной невинности. Если дама поддержит игру, она поймет это как признание в любви... Оба принимают вызов прошлого, уже кем-то сказанного, чего уже нельзя уничтожить. Оба будут сознательно и с удовольствием играть в иронию. Но оба смогут еще раз поговорить о любви» (Эко). Символом постмодернистской И. (как и культурной парадигмы постмодерна в целом) являются кавычки, задающие многослойную глубину прочтения текста, реально существующего как феномен интертекстуальности (»нет текста, кроме интертекста» по Ш. Гривелю): ставятся кавычки реально или подразумеваются автором, узнает или не узнает читатель цитируемый источник, насколько поймет он И. автора и как выстроит свое ироничное отношение к тексту, - все это задает в постмодерне безграничную свободу языковых игр в поле культурных смыслов (см. ЯЗЫКОВЫЕ ИГРЫ). - Место оригинального произведения занимает конструкция - коллаж как способ текстовой организации: «текст может быть собой только в своих несходствах», и пространство текста «сплошь соткано из цитат, отсылок, отзвуков; все это языки культуры..., старые и новые, которые проходят сквозь текст и создают мощную стереофонию» (Барт). Способом бытия стереофонической интертекстуальности текста выступает в постмодерне специальная жанровая форма - пастиш (итал. pasticcio - стилизованная опера-попурри) как принципиально эклектическая организация значимых фрагментов, образующая принципиально аструктурное (см. РИЗОМА) и незначимое, но открытое для «означивания» (Кристева) целое. Важнейшим элементом построения пастиш является И., проявляющаяся в многоуровневости глубины символического кодирования текста: «метарассказ» у Ф. Джеймисо-на, «двойное кодирование» у Ч. Дженкса, «И., метаречевая игра, пересказ в квадрате» - Эко (см. НАРРАТИВ, АВТОКОММУНИКАЦИЯ). Однако подлинная глубина постмодернистской И. открывается на уровне ее самоиронии: пародист «пародирует сам себя в акте пародии» (И. Хассан). Фактически эквивалентный И. смысл имеет в этом плане процедура трансгрессии как «выхода за пределы», игры знаками социальности вне социальности у Бланшо. Вместе с тем, тотальность И. (как тотальность семиотизма) позволяет культуре постмодерна - пусть эфемерным пунктиром - наметить вектор неироничного и внезнакового выхода к себе самому и к объекту как таковому, ибо сквозь «смерть субъекта» (Барт) и «украденный объект» (Ван ден Хевель), растворяющие субъекта в ироничных ликах масок и феерически рассыпающие объект на веер культурно-интерпретационных матриц восприятия (см. ИНТЕРПРЕТАЦИЯ), - как Феникс сквозь собственный пепел, прокладывает себе дорогу подлинная подлинность и одного, и другого. (Собственно, уже в рамках романтизма И. была понята как «форма указания на бесконечность»: только тот, по Шлегелю, может быть ироничен, в ком «возросло и созрело мироздание»). Идея «изнашивания маски» (Ф. Джеймисон) может быть отнесена и к самой стилистике пастиш, конституируя самотождественность субъекта не как тождественность определенной маске, равную, в сущности, спрятанности за ней, а как стоящую за множеством масок самость, интегрирующую это множество воедино и открывающуюся в нем как отличном от других. Аналогично, идея Эко о возможности сквозь арабеск культурных значений, утративших в своем плюрализме изначальную сакральность несомненной единственности и претензии на репрезентацию сущности, увидеть объект как таковой - «ню» сквозь ворох костюмных идентификаций. Условием возможности такой перспективы является свобода как свобода интерпретации и наррации (см. НАРРАТИВ). Однако, именно И. является основой свободы как отказа от диктата «метанарраций» (Лиотар). В либеральном иро-низме Рорти, восходящем к тем же истокам, что и критическая традиция Франкфуртской школы, И. понимается в широком социокультурном контексте, выступая программой «переописания либерализма как надежды», что культура в целом может быть «поэтизирована» больше, чем в просвещенческой надежде, что она может быть «рационализирована» или «сциентизирована». Игра, являясь механизмом осуществления И., выступает как та форма отношения к миру, которая позволяет, по Рорти, избежать абсолютизации одной из версий возможного опыта и задает реальное пространство свободы. Подлинным «иронистом» выступает для Рорти тот, кто осознает относительность своего языка и своего дискурса и потому открыт для коммуникации в другом языке и взаимодействии с другим дискурсом, что только и дает социуму надежду на преодоление жестокости и прорыва к подлинной свободе.

Новейший философский словарь. — Минск: Книжный Дом. А. А. Грицанов. 1999.

dic.academic.ru

ирония - это... Что такое ирония?


© 2012 - 2020 "Познавательный портал yznai-ka.ru!". Содержание, карта сайта.