Домой Регистрация
Приветствуем вас, Гость



Форма входа

Население


Вступайте в нашу группу Вконтакте! :)




ПОИСК


Опросник
Используете ли вы афоризмы и цитаты в своей речи?
Проголосовало 514 человек


Берлинская лазурь что это такое


Берлинская лазурь - это... Что такое Берлинская лазурь?

Измельчённая берлинская лазурь, размывка на бумаге

Берлинская лазурь (железная лазурь, турнбулева синь, прусский синий, парижская лазурь, прусская лазурь, гамбургская синь, нейблау, милори) — синий пигмент, смесь гексацианоферратов (II) от KFe[Fe(CN)6] до Fe4[Fe(CN)6]3. Близок к нему по составу и свойствам похожий пигмент — турнбулева синь Fe3[Fe(CN)6]2.

Прусская Синь HEX RGB¹ CMYK² HSV
— Цветовые координаты —
#003153
(r, g, b) (0, 49, 83)
(c, m, y, k) (63, 35, 14, 72)
(h, s, v) (205°, 100%, 43%)

¹: Нормализовано к [0–255] ²: Нормализовано к [0–100]

Точная дата получения берлинской лазури неизвестна. Согласно наиболее распространённой версии, она была получена в начале восемнадцатого века (некоторые источники называют дату — 1704 год) в Берлине красильщиком Дизбахом (Diesbach). Интенсивный ярко-синий цвет соединения и место получения дали начало названию. С современной точки зрения, получение берлинской лазури состояло в осаждении гексацианоферрата (II) железа (II) путём добавления к «жёлтой кровяной соли» солей железа (II) (например, «железного купороса») и последующему окислению до гексацианоферрата (II) железа (III). Можно было обойтись и без окисления, если сразу добавлять к «жёлтой кровяной соли» соли железа (III).

Другие тривиальные названия этого соединения («железная лазурь», «прусский синий», «парижская лазурь», «прусская лазурь», «гамбургская синь») также обязаны происхождением красивому синему цвету этого соединения.

Название «турнбулева синь» происходит от названия шотландской фирмы «Артур и Турнбуль», которая в конце восемнадцатого века производила краски. В их синтезе к «красной кровяной соли» добавляли соль железа (II) (железный купорос). При этом получалось соединение, очень похожее на «берлинскую лазурь», такого же красивого синего цвета, также существующего в растворимой и нерастворимой формах. Окончательно тот факт, что «берлинская лазурь» и «турнбулева синь» это одно и то же вещество был установлен только в двадцатом веке, когда в 1928 были измерены магнитные моменты этих соединений, а в 1936 получены их рентгенограммы.

Под названием «парижская лазурь» одно время предлагалась очищенная «берлинская лазурь».

Получение

Метод приготовления держался в секрете до момента публикации способа производства англичанином Вудвордом в 1724 г.

Берлинскую лазурь можно получить, добавляя к растворам гексацианоферрата (II) калия («жёлтой кровяной соли») соли трёхвалентного железа. При этом в зависимости от условий проведения, реакция может идти по уравнениям:

1:

FeIIICl3 + K4[FeII(CN)6] → KFeIII[FeII(CN)6] + 3KCl,

или, в ионной форме

Fe3+ + [Fe(CN)6]4− → Fe[Fe(CN)6]−

Получающийся гексацианоферрат (II) калия-железа (III) растворим, поэтому носит название «растворимая берлинская лазурь».

Структурная схема растворимой берлинской лазури (кристаллогидрат вида KFeIII[FeII(CN)6]·h3O) приведена на рисунке. Из неё видно, что атомы Fe2+ и Fe3+ располагаются в кристаллической решётке однотипно, однако по отношению к цианидным группам они неравноценны, преобладает тенденция к размещению между атомами углерода, а Fe3+ — между атомами азота.

2:

4FeIIICl3 + 3K4[FeII(CN)6] → FeIII4[FeII(CN)6]3↓ + 12KCl,

или, в ионной форме

4Fe3+ + 3[Fe(CN)6]4− → FeIII4[FeII(CN)6]3↓

Образующийся нерастворимый (растворимость 2·10−6 моль/л) осадок гексацианоферрата (II) железа (III) носит название «нерастворимая берлинская лазурь».

Приведённые выше реакции используются в аналитической химии для определения наличия ионов Fe3+

Ещё один способ состоит в добавлении к растворам гексацианоферрата (III) калия («красной кровяной соли») солей двухвалентного железа. Реакция идёт также с образованием растворимой и нерастворимой формы (см. выше), например, по уравнению (в ионной форме):

4Fe2+ + 3[Fe(CN)6]3− → FeIII4[FeII(CN)6]3↓

Ранее считалось, что при этом образуется гексацианоферрат (III) железа (II), то есть FeII3[Fe(CN)6]2, именно такую формулу предлагали для «турнбулевой сини». Теперь известно (см. выше), что турнбулева синь и берлинская лазурь — одно и то же вещество, а в процессе реакции происходит переход электронов от ионов Fe2+ к гексацианоферрат (III)- иону (валентная перестройка Fe2+ + [Fe3+(CN)6] к Fe3+ + [Fe2+(CN)6] происходит практически мгновенно, обратную реакцию можно осуществить в вакууме при 300 °C).

Эта реакция также является аналитической и используется, соответственно, для определения ионов Fe2+.

При старинном методе получения берлинской лазури, когда смешивали растворы жёлтой кровяной соли и железного купороса, реакция шла по уравнению:

FeIISO4 + K4[FeII(CN)6] → K2FeII[FeII(CN)6] + K2SO4.

Получившийся белый осадок гексацианоферрата (II) калия-железа (II) (соль Эверитта) быстро окисляется кислородом воздуха до гексацианоферрата (II) калия-железа (III), то есть берлинской лазури.

Свойства

Термическое разложение берлинской лазури идёт по схемам:

при 200 °C:

3Fe4[Fe(CN)6]3 →(t) 6(CN)2 + 7Fe2[Fe(CN)6]

при 560 °C:

Fe2[Fe(CN)6] →(t) 3N2 + Fe3C + 5C

Интересным свойством нерастворимой формы берлинской лазури является то, что она, будучи полупроводником, при очень сильном охлаждении (ниже 5,5 К) становится ферромагнетиком — уникальное свойство среди координационных соединений металлов.

Применение

В качестве пигмента

Применяется как синий пигмент с торговым названием «милори».

Впервые железная лазурь была случайно открыта красильщиком Дисбахом в Берлине и стала использоваться в качестве пигмента в 1704 году.

Цвет железной лазури изменяется от тёмно-синего к светло-синему по мере увеличения содержания калия. Интенсивный ярко-синий цвет берлинской лазури обусловлен, вероятно, одновременным наличием железа в различных степенях окисления, так как наличие в соединениях одного элемента в разных степенях окисления часто даёт появление или усиление цветности.

Темная лазурь жесткая, трудно смачивается и диспергируется, в накрасках лессирует и, всплывая, дает зеркальное отражение желто-красных лучей («бронзирует»).

Укрывистость темной железной лазури 20 г/м², светлой 10 г/м². Маслоемкость 40 — 60 г/100г

Железная лазурь в воде не растворима, неядовита, обладает высокой красящей способностью, светостойкостью и атмосферостойкостью.

Устойчива к нагреванию до 180°. Обладает стойкостью к кислотам, но легко разлагается даже самыми слабыми щелочами.

Железная лазурь, благодаря хорошей укрывистости и красивому синему цвету находит широкое применение в качестве пигмента для изготовления красок и эмалей.

Также ее применяют в производстве печатных красок, синей копирки, подкрашивания бесцветных полимеров типа полиэтилена.

Применение железной лазури ограничено ее неустойчивостью по отношению к щелочам, под действием которых разлагается с выделением гидроксида железа известковой штукатурке.

В таких материалах в качестве синего пигмента, как правило используют органический пигмент голубой фталоцианиновый.

Лекарственное средство

Также используется как антидот при отравлении солями таллия и цезия. Код АТХ V03AB31.

Другие сферы применения

До того, как мокрое копирование документов и чертежей было вытеснено сухим, берлинская лазурь являлась основным образующимся пигментом в процессе светокопировании (так называемые «синьки», процесс цианотипии).

В смеси с маслянистыми материалами используется для контроля плотности прилегания поверхностей и качества их обработки. Для этого поверхности натирают указанной смесью, затем соединяют. Остатки нестёршейся синей смеси указывают более глубокие места.

Также используется как комплексообразующий агент, например, для получения пруссидов.

Токсичность

Не является токсичным веществом, хотя в её составе и есть цианидный анион CN−, так как он прочно связан в устойчивом комплексном гексацианоферрат4− анионе (константа нестойкости этого аниона составляет лишь 4·10−36).

См. также

Ссылки

ЛАЗУРЬ БЕРЛИНСКАЯ

ЛАЗУРЬ БЕРЛИНСКАЯ. Краситель замечательного синего цвета с таким поэтическим названием появился в Германии около двухсот лет назад. Точных данных о времени и авторе его открытия не сохранилось: об этом не было никаких научных публикаций, сохранялся в тайне и способ получения нового вещества. Полагают, что берлинская лазурь была случайно получена в начале 18 в. в Берлине красильным мастером Дизбахом. В своем производстве он использовал поташ (карбонат калия К2СО3) и однажды раствор поташа неожиданно дал с солями железа красивое синее окрашивание. При проверке оказалось, что поташ из этой партии был ранее прокален в сосуде, в котором была бычья кровь. Осадок, который давал этот поташ с солями железа, представлял собой после высушивания темно-синюю массу с красновато-медным металлическим блеском. Попытка использовать это вещество для окрашивания тканей оказалась удачной. Краска была относительно дешевой, неядовитой, устойчивой к слабым кислотам, а главное – она обладала исключительно интенсивным цветом. Например, для получения голубой краски достаточно было на 200 частей белил взять всего одну часть нового пигмента, т.е. в девять раз меньше, чем традиционного ультрамарина. Новая краска, названная берлинской лазурью и сулившая большие выгоды ее обладателям, быстро вытеснила прежний ультрамарин, ее использовали в красильном и печатном деле, для изготовления синих чернил, масляных и акварельных красок, а в смеси с желтыми пигментами можно было получить широкую гамму зеленых цветов. Неудивительно, что способ получения берлинской лазури долгое время держали в секрете.

Секрет был раскрыт спустя два десятилетия английским врачом, естествоиспытателем и геологом Джоном Вудвордом. Теперь краску мог получить каждый желающий: для этого надо было прокалить с карбонатом калия сухую кровь, полученную с боен, обработать плав водой, добавить к раствору железный купорос с алюмокалиевыми квасцами и, наконец, подействовать на смесь соляной кислотой. Позднее французский химик Пьер Жозеф Макёр установил, что вместо крови можно использовать рог, кожу, шерсть и другие животные остатки, но что при этом происходит, оставалось невыясненным.

Механизм химических процессов, приводящих к образованию берлинской лазури, в общих чертах стал понятен гораздо позднее, в 19 в., благодаря работам многих ученых, среди которых был виднейший немецкий химик Юстус Либих. Животные остатки, и это было уже тогда хорошо известно, содержат азот и серу. Для получения красителя карбонат калия начали прокаливать при высокой температуре в больших чугунных сосудах, в которые еще специально добавляли железные опилки или стружки. В этих условиях карбонат калия частично превращался в цианид калия, а сера давала с железом сульфид. Если обработать такой плав горячей водой, то цианид калия прореагирует с сульфидом железа и образуется раствор желтой кровяной соли (гексацианоферрата(II) калия): 6KCN + FeS ® K4[Fe(CN)6] + K2S. Использование в этом процессе животных остатков объясняет тривиальное название (см. ТРИВИАЛЬНЫЕ НАЗВАНИЯ ВЕЩЕСТВ) этого комплексного соединения железа – «кровяная соль»; немецкий химик 18 в. Андреас Сигизмунд Маргграф назвал ее «щелочью, воспламененной бычьей кровью». А в названии «цианид» был использован греческий корень (от греч. kyanos – голубой, лазурный). Впоследствии были разработаны «бескровные» методы получения берлинской лазури.

Дальнейшие операции получения берлинской лазури были довольно простыми, и их легко воспроизвести, исходя из желтой кровяной соли. Если к ее горячему водному раствору добавить раствор железного купороса, то выпадет белый осадок, который быстро синеет на воздухе в результате окисления кислородом воздуха. Чтобы ускорить окисление, применяли также хлор или азотную кислоту. Еще проще было получить берлинскую лазурь непосредственным смешением растворов желтой кровяной соли и солей Fe3+. В таком случае не было необходимости проводить дополнительное окисление.

В зависимости от способа проведения этой реакции краситель получали либо в виде нерастворимого осадка, либо в виде коллоидного раствора, который получается, например, при промывании осадка большим количеством воды или в присутствии щавелевой кислоты. Коллоидный раствор получил название «растворимой берлинской лазури». Были у красителя и другие названия. Так, очищенное вещество в 19 в. поступало в продажу под названием «парижская лазурь», его смесь с желтой краской называли «прусской зеленью», а прокаливанием получали «жженую берлинскую лазурь» – красновато-коричневый порошок, мало отличающийся по составу от простого оксида железа Fe2O3. Можно было встретить и другие торговые названия берлинской лазури: прусская лазурь, железная лазурь, гамбургская синь, нейблау, милори и другие, но все они в своей основе содержали одно и то же вещество.

Однако со временем выяснилось, что краски на основе берлинской лазури не так уж хороши, как казались вначале: они очень неустойчивы по отношению к щелочам, под действием которых разлагаются с выделением гидроксида железа Fe(OH)3, и поэтому не пригодны для красок, имеющих щелочную реакцию, и для окраски по известковой штукатурке. Поэтому в настоящее время берлинская лазурь имеет лишь ограниченное практическое применение – ее используют, например, для получения печатной краски, синей копирки, подкрашивания бесцветных полимеров типа полиэтилена. Зато сама реакция образования берлинской лазури уже более 200 лет с успехом используется в аналитической химии. Еще в 1751 А.С.Маргграф с помощью этой чувствительной реакции обнаружил железо в различных соединениях щелочноземельных металлов, встречающихся в природе: известняке, флюорите, кораллах, костях и даже... в желчных камнях быков. А в 1784 ирландский химик Ричард Кирван впервые предложил использовать водный раствор гексацианоферрата(II) калия с точно известной концентрацией в качестве стандартного раствора для определения железа.

В 1822 немецкий химик Леопольд Гмелин окислением желтой кровяной соли хлором получил красную кровяную соль K3[Fe(CN)6] (в отличие от «желтой соли», она содержит железо в степени окисления +3). Раньше это вещество называли солью Гмелина или красной красильной солью. Оказалось, что раствор этой соли тоже дает вещество, окрашенное в интенсивный синий цвет, но только в реакции с солями Fe2+. Продукт реакции назвали турнбулевой синью (раньше писали и «турнбуллева», и «турнбуллова», а в Основах химии Д.И.Менделеева и в энциклопедии Брокгауза и Ефрона можно встретить «турнбульскую лазурь»). Впервые эта «синь» была получена только после открытия Гмелина и названа по имени одного из основателей фирмы «Артур и Турнбуль», которая в конце 18 в. занималась изготовлением химических продуктов для красильщиков в одном из предместий Глазго (Шотландия). Знаменитый английский химик Уильям Рамзай, первооткрыватель инертных газов, лауреат Нобелевской премии, предполагал, что турнбулеву синь открыл его дед – потомственный красильщик и компаньон фирмы «Артур и Турнбуль».

По внешнему виду турнбулева синь была очень похожа на берлинскую лазурь, и ее тоже можно было получать в виде нерастворимой и растворимой (коллоидной) формы. Особого применения этот синтез не нашел, так как красная кровяная соль дороже желтой. Вообще долгие годы эффективность способа получения «кровяных солей» была очень низкой. При прокаливании органических остатков азот, содержащийся в белках и нуклеиновых кислотах, терялся в виде аммиака, летучей синильной кислоты, различных органических соединений, и лишь 10–20% его переходило в продукт реакции – K4[Fe(CN)6]. Тем не менее, этот способ оставался единственным в течение почти 150 лет, до 1860-х, когда научились выделять цианистые соединения из доменного и коксового газов.

Комплексные ферроцианиды железа нашли широкое применение для качественного анализа растворов на присутствие даже очень малых количеств ионов Fe2+ и Fe3+: синее окрашивание можно заметить, даже если в литре раствора содержится всего 0,7 мг железа! Соответствующие реакции приводятся во всех учебниках аналитической химии. Раньше (а иногда и сейчас) их записывали так: реакция на ионы Fe3+: 4FeCl3 + 3K4[Fe(CN)6] ® Fe4[Fe(CN)6]3 + 12KCl (образуется берлинская лазурь); реакция на ионы Fe2+: 3FeCl2 + 2K3[Fe(CN)6] ® Fe3[Fe(CN)6]2 + 6KCl (образуется турнбулева синь). Однако в 20 в. было установлено, что берлинская лазурь и турнбулева синь – это одно и то же вещество! Как же оно получается, и каков его состав?

Еще в 19 в. в результате многочисленных химических анализов было показано, что состав продуктов может зависеть как от соотношения исходных реагентов, так и от способа проведения реакции. Было ясно, что определение только элементного состава красителей не даст ответа на вопрос, что же получается на самом деле при взаимодействии ионов железа разной степени окисления с двумя гексацианоферратами калия. Нужно было применить современные методы установления состава неорганических соединений. При этом, в основном, исследовались растворимые формы обоих красителей состава KFe[Fe(CN)6], которые легче было очистить. Когда в 1928 были измерены магнитные моменты, а в 1936 получены рентгенограммы порошков, стало ясно, что очищенные берлинская лазурь и турнбулева синь – это действительно одно и то же соединение, которое содержит два типа атомов железа в разных степенях окисления, +2 и +3. Однако различить в то время структуры KFeII[FeIII(CN)6] и KFeIII[FeII(CN)6] и установить таким образом истинное строение вещества было невозможно. Это удалось сделать только во второй половине 20 в. с помощью современных физико-химических методов исследования: оптической спектроскопии, инфракрасной спектроскопии и гамма-резонансной (мёссбауэровской) спектроскопии. В последнем случае были специально получены осадки, меченные нуклидами железа 57Fe. В результате было установлено, что в различных цианидах железа атомы FeII окружены шестью атомами углерода, а в ближайшем соседстве с атомами FeIII находятся только атомы азота. Это означает, что шесть цианидных ионов в красителе связаны всегда с атомами железа(II), то есть правильны формулы KFeIII[FeII(CN)6] для растворимой формы и Fe4III[FeII(CN)6]3 – для нерастворимой формы «лазури» или «сини», независимо от того, получены ли они из FeCl2 и K3[Fe(CN)6] или из FeCl3 и K4[Fe(CN)6].

Как же можно объяснить эти результаты? Оказывается, при получении турнбулевой сини, когда смешиваются растворы, содержащие ионы Fe2+ и [Fe(CN)6]3–, происходит окислительно-восстановительная реакция; реакция эта самая простая из всех окислительно-восстановительных процессов, поскольку в ходе ее не происходит перемещения атомов, а просто один электрон с иона Fe2+ переходит к иону [Fe(CN)6]3–, и в результате получаются ионы Fe3+ и [Fe(CN)6]4. Нерастворимая форма берлинской лазури преподнесла еще один сюрприз: будучи полупроводником, она при очень сильном охлаждении (ниже 5,5 К) становится ферромагнетиком – уникальное свойство среди координационных соединений металлов.

А какие реакции шли при старинном способе получения берлинской лазури? Если смешать в отсутствие окислителей растворы железного купороса и желтой кровяной соли, то получится белый осадок – соль Эверитта, состав которой соответствует формуле K2FeII[FeII(CN)6]. Эта соль очень легко окисляется и поэтому быстро синеет даже на воздухе, превращаясь в берлинскую лазурь.

До введения современной номенклатуры неорганических соединений многие из них имели множество названий, в которых впору было запутаться. Так, вещество с формулой K4[Fe(CN)6] называли и желтой кровяной солью, и железистосинеродистым калием, и ферроцианидом калия, и гексацианоферратом(II) калия, тогда как K3[Fe(CN)6] называли красной кровяной солью, или железосинеродистым калием, или феррицианидом калия, или гесацианоферратом(III) калия. Современная систематическая номенклатура использует последние названия в каждом ряду.

Обе кровяные соли в настоящее время входят в состав преобразователей ржавчины (они превращают продукты коррозии в нерастворимые соединения). Красную кровяную соли применяют в качестве мягкого окислителя (например, в отсутствие кислорода фенолы окисляются до свободных ароксильных радикалов); как индикатор при титровании, в фотографических рецептурах и как реагент для обнаружения ионов лития и олова. Желтую кровяную соль применяют при производстве цветной бумаги, как компонент ингибирующих покрытий, для цианирования стали (при этом ее поверхность насыщается азотом и упрочняется), как реагент для обнаружения ионов цинка и меди. Окислительно-восстановительные свойства этих соединений можно продемонстрировать на таком интересном примере. Желтая кровяная соль легко окисляется до красной растворами пероксида водорода: 2K4[Fe(CN)6] + h3O2 + 2HCl ® 2K3[Fe(CN)6] + 2KCl + 2h3O. Но, оказывается, что с помощью этого же реактива можно снова восстановить красную соль до желтой (правда, на этот раз – в щелочной среде): 2K3[Fe(CN)6] + h3O2 + 2KOH ® 2K4[Fe(CN)6] + 2h3O + O2. Последняя реакция – пример так называемого восстановительного распада пероксида водорода под действием окислителей.

Илья Леенсон

Берлинская лазурь - синий краситель с поэтичным названием :

Берлинская лазурь — это яркий синий пигмент, используется как краситель, носит разные названия, каждое из которых красивее предыдущего. Лазурь парижская и железная, синь железная и гамбургская, прусская синь, милори. Это лишь малая часть названий, под которыми данное вещество встречается.

История появления названия

Доподлинно о месте, где получена берлинская лазурь впервые, не известно. Предположительно, это случилось в начале 18 столетия в городе Берлине. Отсюда и название вещества. А получил его немецкий мастер Дизбах, который разрабатывал красящие вещества. Он экспериментировал с карбонатом калия и однажды раствор солей железа и поташ (второе название карбоната) дал неожиданный, просто великолепный синий цвет.

Чуть позже Дизбах обнаружил, что использовал прокаленный поташ, который находился в сосуде, испачканном бычьей кровью. Дешевый способ, которым была получена железная лазурь, а также ее устойчивость к кислотам, насыщенность оттенка и широта использования сулили огромные прибыли производителю. Неудивительно, что Дизбах сохранил в тайне, как производится берлинская лазурь. Получение ее через 20 лет раскрыл Джон Вудворд.

Способы получения

Рецепт Джона Вудворда: кровь животного прокалить с карбонатом калия, добавить туда воду и раствор железного купороса, в котором предварительно растворили алюминиевые квасцы. В смесь добавить немного кислоты, тогда произойдет образование берлинской лазури. Позже химик Пьер Жозеф Макёр из Франции доказал, что любая часть останков отлично заменяет кровь, результат получается тот же.

Сейчас произвести лазурь берлинскую можно с помощью другого, «бескровного» метода. К нагретой желтой кровяной соли, растворенной в воде, добавляется железный купорос в виде раствора. В осадок выпадает белое вещество, которое синеет при воздействии на него воздуха. Это и есть берлинская лазурь. Чтобы ускорить процесс синения белого осадка, можно добавить немного кислоты или хлора.

В 1822 году Леопольд Гмелин, немецкий химик, получил красную кровяную соль, эмпирическая формула которой K3[Fe(CN)6], в ней степень окисления железа +3, а не +2, как в желтой кровяной соли. При реакции с сульфатом железа она также дает интенсивную синюю окраску. Полученное таким способом вещество в честь основателя фирмы «Артур и Турнбуль» назвали турнбулевой синью.

Только в XX веке доказали, что под разными названиями прячется одно вещество, полученное различными способами. Назовите вы его турнбулева синь или берлинская лазурь, формула будет одна и та же:

KFeIII[FeII(CN)6]·h3O,

где в кристаллической решетке атомы Fe2+ стремятся разместиться между углеродными атомами, а Fe3+ - между азотными.

Свойства

Парижская лазурь имеет множество оттенков от лазурного до темного, насыщенного синего. Причем чем большее количество ионов калия содержится, тем светлее будет цвет.

Укрывистость железной лазури разная и зависит от оттенка. Варьирует от 10 (у светлого) до 20 г на м. кв.

Берлинская лазурь не растворяется в воде, содержит цианистую группу, но при этом абсолютно безопасна для здоровья и не ядовита даже при попадании в желудок. Способность красящая весьма высокая, не выцветает под действием солнечных лучей. Выдерживает нагревание до 180°C и стойка к воздействию кислотами. Но практически мгновенно разлагается в щелочной среде.

Берлинская лазурь встречается как в коллоидной, так и в нерастворимой форме. Нерастворимая является полупроводником. Недавно было открыто еще одно интересное свойство кристалла — при охлаждении до 5,5°K он становится ферромагнетиком.

Применение

В 18-19 веках гамбургскую синь применяли при производстве синих красок. Но они оказались неустойчивыми и разрушались под действием щелочной среды. Именно поэтому берлинская лазурь и не подходит для окраски штукатурки.

Сегодня милори применяется не очень широко. Чаще всего ее используют в печати, подкрашивают ею и полимеры, в частности полиэтилен.

В медицине вещество применяется как антидот при отравлении радионуклидами цезия и таллия.

Используют его и в ветеринарии. Если животные получают ежедневно небольшое количество лазури, то радионуклиды не откладываются в молоке, мясе и ливере. Использовалось это свойство после Чернобыля на территории России, Украины и в Беларуси.

Получение берлинской лазури

Готовят 100 мл 1М раствора хлорида железа (3) и 75 мл раствора желтой кровяной соли.

Полученный раствор хлорида железа переливают в стакан и нагревают до 60-70С, прибавив немного соляной кислоты, чтобы при нагревании не выпадал осадок гидрооксида железа(3).

В другом стакане нагревают до такой же температуры раствор желтой кровяной соли.

В третьем стакане емкостью 300 мл нагревают 50 мл воды.

Затем оба раствора сливают тонкими струями в стакан с чистой водой при тщательном перемешивании.

После того как растворы слиты, их нужно мешать в течение 10 минут, а затем оставить до следующего дня.

Когда краска осядет, раствор сливают, фильтруют и промывают осадок.

Высушивать осадок необходимо при температуре не выше 100С.

Берлинская лазурь реакция

4FeCl3 + 3K4[Fe(CH)6] = Fe4[Fe(CH)6]3↓ + 12KCl

Берлинская лазурь формула

Таблица. Применение солей в живописи.
Название соли или название краскиСольЦветПримечания
Мел Гипс СаСОз CaSO4 • 2Н2О Белый Входят в состав художественных грунтов и клеевых красок
Свинцовые белила 2РbСО3-Рb(ОН)2 Один из древнейших пигментов, токсичен, темнеет под действием h3S
Бланфикс (баритовые постоянные белила) BaSO4 Промышленный выпуск налажен в 1830 г.
Цинковая желтая Баритовая желтая ZnCrO4 ВаСгО4 Желтый Получены Л. Н. Вокленом в 1809 г.
Азурит (горная синяя) 2CuCO3·Cu(OH)2 Синий В природе часто встречается с малахитом
Берлинская лазурь (прусская синяя, милори) Fe4[Fe(CN)6]3 Под действием щелочей разрушаются с образованием оксида железа. Не применимы во фресковой живописи
Вивианит (охра синяя) Fe3(PO4)2·8h3O
Швейнфуртская зелень Cu(Ch4COO)2-3Cu(AsO2)2 Зеленый Очень токсична, во второй половине XIX в. применялась в качестве инсектицида
Малахит(горная зелень) CuCO3·Cu(OH)2 -//- В живописи широко применялись в старину, сейчас практически не используются
Ярь-медянка Cu(Ch4COO)2· 3Cu(OH)2
Темный кобальт Co3(PO4)2 Фиоле- товый Получена М. Сальветатом в 1859 г.
Нюрнбергская фиолетовая (Nh5)3PO4·MnO2 Используется в живописи с 1868 г.

берлинская лазурь - это... Что такое берлинская лазурь?

Берлинская Лазурь

++++Осторожно, внизу картинка с тегом ЖЕСТЬ++++

Не люблю в этом признаваться, даже себе, но мне нравится водить экскурсии в Дахау. Разумеется, о концентрационном лагере – кому интересна летняя резиденция Виттельсбахов? К тому же Людвиг Баварский никак не почтил своим внимание эту «летнюю кухню», поэтому от нее разило давно скрипящим на зубах барокко. То ли дело – один из крупнейших памятников Великой Беды, с его рафинированно-рационалистскими формами, социалистической серостью и неизменной тишиной, как в библиотеке. Будете смеяться, а ведь даже азиатские туристы из шумной толпы превращались в тихую скорбную процессию на усыпанных серым гравием дорожках.

Так как я сейчас учусь, на полноценную работу выйти у меня не получается – вот и хватая всякие подработки. То помогаю знакомым из Белоруссии продавать щенков, беря процент за посредничество, то вот – вожу экскурсии по городу. В Мюнхене, кстати, для этого, оказывается даже лицензия не нужна. В основном, меня, конечно, нанимают русскоговорящие, хотя я и предлагаю также английский и немецкий язык экскурсий.

В общем, как я и говорил – все эти Нойшванштайны, Фрауенкирхе, Зальцбург и Нимфенбург это все очень круто, но для меня откровенно скучно. Во-первых, лично я не очень люблю травить байки из жизни Короля-Педика, во-вторых все эти резиденции Ватиканского культа, как по мне отличаются только архитектурой и интересны лишь снаружи. Есть, конечно, Азамкирхе – там-то все на совершенно ином уровне – повсюду черное дерево, темная позолота, замысловатые фигурки и давящая теснота стен. Девочки-готелки, с которыми я «мутил» в подростковом возрасте слюнями бы истекли. Экскурсии по центру, честно говоря, тоже не круто – это как на Арбате – только и успевай проталкиваться через толпы туристов, да еще и перекричать их – я работал без микрофонов. Ну и мое нелюбимое, конечно – подъем на Старого Петра – добрые девяносто метро пешком по узкой деревянной лестнице. Нет уж, никакие виды не стоят того, чтобы потом стоять, как собака с высунутым языком и не понимать – качает это от усталости тебя или саму башню. Потом выяснил – все же башню. В общем, пусть сами теперь без меня поднимаются – все равно я после такой пробежки ничего еще минут пятнадцать рассказывать не смогу.

А люблю я, как уже сказал, поездки в Дахау. Во-первых, тема мне знакома, рассказываю я об этом много и с удовольствием, умело нагнетая атмосферу – некоторых особо чувствительных дамочек даже доводил до слез достоверными рассказами о зверствах над еврейским народом.

Затянул я, в общем. Теперь к самой истории. Жара была в Мюнхене ужасная – вроде конец апреля, а температура от двадцати пяти и выше. Я даже когда бульдога гулять выводил – он все у подъезда делал и домой просился – не любит он жару. В общем, стукнулась ко мне на почту парочка – хотят, мол, экскурсию по Дахау. Ну, я рад-радешенек, денег подниму, почешу языком на любимую тему. Жаль, редко заказывают – уж больно тема маргинальная. Иностранцы, например, так и вовсе никогда. Это русским еще в детском саду привили, что Великая Отечественная, это важно – знать нужно, помнить и прочее. Ну, я не против – напомню.

Встретил я их на главном вокзале – молодые ребята, блонда такая симпатичная, худая – как чупа-чупс на ножках, и парень – наоборот, эдакий киборг два на два с выбритой начисто башкой. Что меня еще удивило – девочка сверкает пупком, шорты еле жопу прикрывают – аппетитную, кстати, а чувак в кофте с длинными рукавами. И ведь видно, что стоит, парится, жарко ему, но не снимает. Они представились Игорем и Настей, кажется. Настя оказалась молчаливой скромняжкой, поздоровалась тихонько, и больше я от нее, считай, ни слова и не слышал. Игорь все корчил из себя брутала первые минут пять знакомства, но уже в электричке сидел и радовался, как ребенок, все расспрашивал меня о НСДАП, о Гитлере и других лагерях. Выторговал с меня обещание показать ему пивнушку, где Гитлер пивной путч начал. Договорился с ним, что за пиво покажу. Сам он не пил – оказался заядлым ЗОЖником – аж взбесился, когда я закурил, выйдя из вокзала Дахау – это еще и название города, если что.

Настя вообще как-то поникла – похоже, ее вообще пугала идея идти на экскурсию в столь страшное место. Я вроде как заметил это, постарался утешить – мол, это Аушвиц – этакая пугалка для туристов, а тут скорее памятник. В этот момент, кстати, наоборот как-то запечалился Игорь. Вам не угодишь!

В общем, на автобусе подъехали почти к самому входу, вышли, я залез в привычную колею и начал рассказывать – мол, вот тут лежали рельсы, по которым катались теплушки с узниками – те уходили куда-то в кусты и там заканчивались. Вот, мол ворота, через которые люди входили в этот лагерь смерти и не возвращались никогда. Дверь эту знаменитую показал, где «Работа дает свободу», дверь, кстати не совсем настоящая – ее два или три раза уже крали, приходилось заказывать новую. Войдя во вкус, я присовокупил рассказ описанием того, как добропорядочные бюргеры в округе все знали, но относились безразлично к жирному черному пеплу, оседающему на поля и отвратительному дыму, вырывающемуся из-за деревьев, за которыми начинался забор с колючей проволокой. Рассказал про систему охраны – проволока под напряжением и небольшой промежуток зеленой травы перед забором. Даже эвфемизм такой появился – «шагнуть на траву» - это означало покончить с собой – если кто-то из узников наступал на эти полметра газона перед забором – то сразу получал пулю в голову. Быстро и безболезненно.

Пока я все это выкладывал, Настя бледнела и не знала, куда девать глаза, всюду натыкаясь на объекты, о которых мне было что рассказать, а Игорек наоборот – сиял от радости и краснел от жары, но гребанную свою худи не снимал. Хоть бы рукава закатал, дурак!

В музее тоже было много всякого – экспозиция по истории нацизма, всякие агитационные плакаты, краткая история прихода НСДАП к власти в фотографиях. Лично для меня самым страшным экспонатом являлась гигантская карта Германии и приграничных стран, по которой щедро были разбросаны кубики «лагерей смерти», лагерей для военнопленных и просто «конечных станций», где был только большой овраг и пулемет. Настя пялилась на все это в почти суеверном ужасе, будто не желая верить, насколько страшное деяние может совершить один человек против другого. Игорь же лыбился, как опереточный злодей, который скидывает главного героя в пропасть – только дьявольских огоньков в глазах не хватало. Начав догадываться, я отвел его в туалет и там мои догадки подтвердились. Задрав рукава, чтобы помыть руки, он обнажил другие «рукава» - мне даже не хватило времени, чтобы все это разглядеть. Чего там только не было – свастики, руны, головы овчарок и питбулей, железные кресты и прочая скинявая символика. Ну, теперь понятно, чего он сюда так рвался – будет потом хвастаться перед бритоголовыми друзьями. Мне, честно говоря, тоже стало немного неприятно – все-таки я и сам немножко еврей, а тут – это. В целом, Игорь был приятным в общении человеком, совсем не глупым и неплохим парнем. Но тут же в глаза начали бросаться всякие шрамы, сбитые костяшки, привычка поигрывать цепью на джинсах. В общем, я виду особо не подал, клиент есть клиент. Хотя и дурак невероятный – за такие портаки здесь вообще-то вполне реально присесть на полгода. Ну и черт с ним!

Особенно разошелся я в секции музея, рассказывая обо всяких нацистских экспериментах над людьми – сверхнизкие температуры, высокое давление, вивисекция и такое, о чем даже здесь говорить не хочу. Скажу лишь одно – японцы немцев все равно переплюнули. Хотя, с другой стороны, у этих экспериментов в том числе была оккультная составляющая – все эти общества Туле и Анненербе, они такого наворотили в попытках создать своего, арийского «сверхчеловека» по Ницше – до сих пор в голове не укладывается.

Последней часть музея были списки пострадавших в Дахау – теперь переработанных в поисковик по фамилиям. Я вводил свою фамилию и никого не нашел, Настя тоже с облегчением отметила, что и ее родню эта участь минула. Игорь, конечно же, ничего искать не стал. Ну и зря – а мне было бы интересно.

Бараки почти все снесли – осталось только два, и оба были репликами – американская армия уж больно лютовала при освобождении. В общем-то ничего интересного, барак как барак, только очень тесный – с кроватями в три этажа и узкими проходами между ними. Игорь со своими плечами вообще не пролез.

Бункер – штука более интересная. Бункер – не тот, который подземный, а название такое. По сути, вытянутое одноэтажное здание с узкими окнами, забранными решетками. По сути – здание с карцерами. Мне лично это место казалось не очень интересным, Настя предпочла остаться на улице, а Игорь подолгу задерживался у каждой камеры, прося меня перевести ему надписи, глубоко вдыхал затхлый воздух, растягивая ноздри с видом явного наслаждения. Хотя, по-моему, он провел так много времени в бункере просто потому что там было прохладно. Что и говорить о его придурочной худи, если я стоял в футболке и парился. Ну, идиоты должны страдать.

К крематорию Настя отказалась идти наотрез, мы ее еле уговорили хотя бы дойти с нами до здания и остаться снаружи. Там, собственно, смотреть долго особенно не на что – сам-то крематорий размером со среднее сельпо. Но Настя тут же пожалела о своей маленькой уступке – кто-то решил расширить композицию – перед крематорием стояла громадная распечатка черно-белой фотографии – выглядело это как настоящая гора трупов. Истощенные, лишенные пола, имени и личности тела лежали вповалку, люди, превращенные в вещи. Я, честно говоря, видел эту штуку тоже впервые, так что мне стало немного не по себе – уж больно пропорционально, реалистично выглядел этот кусок фото, изображающий то, что было на этом самом месте семьдесят с лишним лет назад. Весеннее щебетание птиц, зелень, цветочки в траве вокруг ужасно диссонировали с пугающей композицией. Игорек – дебил – попросил его сфоткать напротив здания крематория и этого штабеля трупов. Придурок не удержался и зиганул перед тем как я нажал на кнопку. Благо было раннее утро и у крематория еще никого не было. Хотелось дать ему в челюсть, но я бы не дотянулся, а потом бы еще и не выжил, так что я просто объяснил придурочному нацисту, что здесь за такое можно серьезно загреметь. Игорь извинился, пообещал впредь такого не делать. Ладно, сейчас покажу ему крематорий, посажу на электричку и больше их никогда не увижу. Пусть сам Хофбройхаус ищет, тем более, что это уже давным-давно не то место, где неудавшийся художник толкал свои передовые речи.

В общем-то в крематории самым интересным были вовсе не печи. Настя осталась ждать на улице, поэтому тут уж я не боялся использовать в речи яркие обороты и тыкать пальцем на то, что люди обычно стараются не замечать. Тут тебе и бурые разводы вокруг сливов в мертвецкой, и крючки без номеров для одежды, ну и самое главное – газовая камера с подписью на немецком «Душевая», с приоткрытыми железными дверями из толстого железа.. Потолок в помещении был очень низким и Игорю приходилось пригибаться, чтобы стоять. Для пущего впечатления от экскурсии я закрыл обе стальные двери, и, слегка картавя на немецкий манер, начал рассказывать о процедуре. Вы скажете, что это моральная проституция, а я скажу вам, что хочу платить за учебу, и не вижу ничего плохого в том, чтобы зарабатывать имидж хорошего и интересного экскурсовода. Рассказал о процедуре отбора – как детей и стариков забирали на «дезинфекцию», заставляли раздеться, даже выдавали бумажные номерки и отправляли в душ. Душевые головки и правда свисали со стен с обеих сторон – их использовали, чтобы смыть мочу и фекалии в газовой камере, ну и что там еще остается после умирающего человека. Однако, настоящий «душ» узники получали из широких раструбов в потолке, через которые внутрь помещения ссыпали кристаллики «Циклона Б» и те вступала в реакцию с кислородом. Газ медленно поднимался под потолок – сначала умирали взрослые, потом, когда взвесь оседала – дети. Пока я рассказывал, Игорь мерил шагами газовую камеру, ковырял пальцами стену, принюхивался, чуть ли не лизал. Мне, честно скажу, стало не по себе от его поведения. Я сказал, что на этом экскурсия закончена, он сказал что-то вроде «Постой с Настькой, я еще тут осмотрюсь».

Я сел на скамейку рядом с девушкой, та, вроде подуспокоилась, хотя ей было явно не по себе во дворике крематория, где когда-то были убиты сожжены десятки тысяч человек. Я закурил, и Настя украдкой несколько раз брала мою сигарету затянуться. Затягивалась и экскурсия – Игорю, похоже, было на редкость комфортно в этой комнате массовых казней. Наконец, минут через пятнадцать мне надоело ждать, и я уже было поднялся со скамейки, когда услышал приглушенный крик. Кричал явно Игорь – он звал на помощь. Застрял он что ли? Или у него-таки случилась истерика на фоне моих рассказов? Я даже на секунду загордился собой, но все же бросился на помощь неприятному клиенту. Дверь в газовую камеру была закрыта, что со стороны мертвецкой, что со стороны раздевалки. В дверь раздевалки барабанил Игорь, умоляя его выпустить оттуда. Казалось, что у него не менее десятка рук и ног, потому что барабанил он непрерывно, не переставая выть на разные лады. Мне даже показалось, что я услышал детский плач – вот до чего человека довел.

Я скорее сбегал за служащими и привел их к крематорию. Когда те открыли ржавую, но все еще герметичную дверь, на полу обнаружился Игорь. Глаза его выражали ужас, а пальцы царапали горло и грудь. Разумеется, служащие тут же вызвали скорую, но когда врачи приехали, Игорь уже скончался. Сказали, от отравления синильной кислотой.

Потом приехала полиция, и меня и Настю сначала успокаивали, потом допрашивали, потом снова успокаивали. Экспертиза показала, что под ногтями у Игоря оказалась «берлинская лазурь» - остаточный осадок на стенах, какой бывает, когда в помещении испаряется «Циклон Б» и подобные соединения. Некоторые вкрапления могут содержать достаточно цианидов для отравления и даже смерти – переводил я слова полицейских Насте, но та не слушала, будто в каком-то ступоре. Наверное, это был шок.

В любом случае, мне все еще нравится водить экскурсии в Дахау. Только в газовую камеру я больше не захожу, и от крематория держусь подальше. Я не боюсь «берлинской лазури», нет, ее давно уже вычистили из стен, чтобы памятник был безопасен для туристов. Да и сколько ее надо не вдохнуть, нет, снюхать, чтобы получить летальный исход? Тут все-таки, полиция чего-то намудрила. А боюсь я того, что тогда, через толстую железную дверь я слышал плач и крики не одного только Игоря.

German Shenderov


Смотрите также




© 2012 - 2020 "Познавательный портал yznai-ka.ru!". Содержание, карта сайта.